Читаем Канун трагедии полностью

Анализируя в целом позицию финских правящих кругов и учитывая, что в последующем историки (и в самой Финляндии) разделились во мнениях по вопросу об оценке действий фин­ских политических сил накануне войны, можно, видимо, сделать следующий вывод: финские политики имели необходи­мый ресурс для того, чтобы продолжать переговоры в Москве, пытаясь предложить что-либо взамен о. Ханко и соглашаясь на небольшие уступки на Карельском перешейке.

Главная дилемма переговоров формулировалась в Хельсин­ки — "как совместить сохранение Финляндией своей незави­симости с требованиями России как великой державы". И в этом плане решающим для финского руководства стало опасе­ние, что, получив стратегически важную военную базу в Фин­ском заливе, Советский Союз будет иметь сильный рычаг даль­нейшего давления на Финляндию и попытается изменить суще­ствующие в стране порядки и поставить ее в лучшем случае в зависимое от СССР положение.

Финское правительство возлагало большие надежды на поддержку других государств. Прежде всего оно обратилось к Швеции. Через два дня после приезда Паасикиви из Москвы финский президент Каллио, сопровождаемый министром Эркко, направился в Стокгольм, где прошла серия его встреч со шведским руководством. Премьер Ханссон и министр ино­странных дел Сандлер заявили о моральной поддержке и о "се­верной солидарности". Но в конкретном плане они заявили, что "правительство должно принимать в расчет возможность германского вмешательства и что в этих условиях Швеция не может принимать решения без учета того, что происходит вне страны"³⁰. Шведов больше интересовала также проблема Аландских островов. В итоге встречи в коммюнике не было упомянуто о советской угрозе Финляндии. Было сказано лишь, что Скандинавские страны должны (каждая в отдельности) от­стаивать свой нейтралитет.

По ходу переговоров в Хельсинки продолжали обсуждать различные варианты и возможности. Но никаких серьезных уступок финские правящие круги делать не хотели. Тем време­нем в Москве на заседании 21 октября после очередного резко­го обмена мнениями Молотов спросил финских делегатов: "Вы хотите найти повод для конфликта? Мы этого не хотим". В от­вет Паасикиви бросил реплику: "Нам кажется, что в этом состоит Ваша цель"³¹.

Было очевидно, что переговоры подошли к критическому рубежу. В этот момент финские делегаты предприняли еще один шаг. Таннер, находившийся в Москве на переговорах, ре­шил обратиться с личным письмом к шведскому премьер-ми­нистру Ханссону — своему коллеге по социал-демократии, и 26 октября финский социал-демократический политик К. Фа- герхольм вручил лично ему письмо. В нем Таннер ставил пря­мой вопрос: может ли Швеция обещать поддержку, чтобы оста­новить Россию?

Накануне получения этого письма 22 октября в шведском правительстве проходило обсуждение внешнеполитических вопросов. И главный упор в дебатах снова делался на вопросе об Аландских островах. И опять, как и ранее, шведский пре­мьер и министр иностранных дел давали понять, что Швеция не может активно вмешиваться в советско-финские конфликтные переговоры. Они, кроме того, опасались и раскола в своем ка­бинете. И 27 октября Ханссон ответил на письмо Таннера, включив в него фразу: "Швеция не может, присоединяясь к защите Аландских островов, брать на себя риск оказаться включенной в конфликт с Советским Союзом... Вы не должны в ваших расчетах полагаться на шведское вмешательство"³².

Конечно, шведские политические деятели учитывали все сложности международной ситуации. Они не хотели оказаться втянутыми в большой конфликт и надеялись балансировать ме­жду враждующими группировками. Как пишет М. Якобсон, "очевидно, Ханнсон не был убежден, что шведские интересы требуют спасения Финляндии"³³.

Как бы то ни было, но в Хельсинки стало ясным, что они не могут рассчитывать на серьезную шведскую поддержку. Фин­ский кабинет в самом конце октября принял решение предло­жить Москве незначительные уступки маленьких островов, но по-прежнему отклонить главные требования Москвы. Имея широкую поддержку и в парламенте, и в стране, финское руко­водство продолжало рассчитывать, что в сложной международ­ной обстановке того времени Советский Союз не решится на применение силы, рискуя оказаться в международной изоля­ции. Финские военные в целом довольно оптимистично оцени­вали готовность своих вооруженных сил к обороне и этим так­же стимулировали более твердую позицию политического руководства.

А в Москве решили усилить нажим на Финляндию. До это­го времени ход переговоров не был известен широкой общест­венности, и 31 октября Молотов, выступая на заседании Вер­ховного Совета по вопросам внешней политики, впервые дал публичную оценку советско-финским переговорам. Речь Молотова была твердой, и хотя она предназначалась для внут­реннего потребления, это был и новый сигнал финскому прави­тельству. Самим фактом обнародования своих требований Москва как бы закрывала двери для возможного отступления от своих позиций.