Читаем Канун трагедии полностью

7. А.О. Чубарьянствами. Вероятно, в Москве полагали, что намеки на герман­скую угрозу должны будут успокоить и Лондон, и Париж. В действиях советского руководства просматривалась совокуп­ность нескольких факторов — попытка укрепить безопасность Советского Союза, в том числе и военными мерами, и стремле­ние возвратить территории, принадлежавшие ранее России. Кроме того, судя по аналитическим запискам, хранящимся в российских архивах²⁸, в Москве рассчитывали на то, что пред­принимаемые советским руководством меры должны вызвать подъем левого коммунистического движения в странах При­балтики и в Финляндии, который в дальнейшем поможет их со­ветизации. Мы не располагаем данными, ставили ли в Москве уже в октябре 1939 г. вопрос о будущем Финляндии и о смене в ней режима. Но в общем плане такие идеи имели место. Ста­лин, конечно, весьма расширительно толковал понятие "сферы интересов", рассчитывая, что они постепенно, а может быть, и очень скоро превратятся в нечто большее, чем простые "сферы влияния".

Мы помним, что в ходе переговоров с Балтийскими страна­ми и после подписания с ними договоров и Сталин, и Молотов неоднократно подчеркивали, что Советский Союз не намерен ущемлять их независимость и ликвидировать их суверенитет. В отношении Финляндии таких заявлений не делалось, очевид­но, потому, что Москва требовала простой уступки территорий, не претендовала на размещение советских войск на террито­рии Финляндии (кроме островов, сдаваемых в аренду).

Трудно точно определить, каковы были планы Сталина в октябре 1939 г., но ясно, что он прекрасно помнил те времена, когда Финляндия входила в состав России, и тот размах лево- коммунистического движения, который был в Финляндии пос­ле Октября 1917 г. Моральные и правовые соображения при этом не брались в расчет. Впрочем, советские лидеры видели, что такая практика уже получила распространение. (В сентяб­ре 1938 г. во время Мюнхенского соглашения о судьбе Чехосло­вакии; при нападении Германии на Польшу 1 сентября и т.п.) И, конечно, нельзя сбрасывать со счетов и соображения воен­но-стратегического и геополитического плана, состоящие в том, что в Кремле стремились создать более благоприятные ус­ловия на случай расширения войны. Видимо, здесь брали в рас­чет и то, что укрепление советских позиций в Прибалтике и Финляндии (в том числе и военных) значительно усилит пози­ции СССР на севере Европы в целом.

Предъявление советских требований 17 октября открыло целую серию острых и драматических дискуссий внутри Фин­ляндии и в большинстве стран Европы и в США. Историки мно­гих стран и по сей день продолжают обсуждать возможность каких-либо альтернатив развитию событий в октябре — ноябре 1939 г.

После окончания Второй мировой войны в самой Финлян­дии был опубликован ряд мемуаров и исторических исследова­ний²⁹. По мнению их авторов, Финляндия должна была про­явить больше уступчивости и готовности к компромиссу, что позволило бы избежать советско-финской войны. Они убежде­ны, что советские лидеры могли бы удовлетвориться выдвину­тыми требованиями и даже модифицировать их в лучшую для финнов сторону и сохранить независимость Финляндии. В той сложной обстановке, считают авторы этих трудов, в финских руководящих кругах одержали верх сторонники более жест­кой и бескомпромиссной позиции. Но большая часть истори­ков на основе анализа последующих событий оправдывают по­зицию, занятую тогдашними финскими деятелями, полагая, что в противном случае с Финляндией произошло бы то же самое, что случилось с Прибалтийскими странами, включенными в со­став СССР.

В современных странах Балтии также продолжают обра­щаться к событиям 1939— 1940 гг., при этом некоторые истори­ки и общественные деятели, особенно в Латвии и Эстонии, критикуют тогдашние правительства за то, что они не последо­вали решению Финляндии, которая отказалась принять совет­ские требования.