Читаем Канун трагедии полностью

Здесь же, на японском направлении Сталин ничем не рис­ковал. Может быть, принимая решение подписать договор с Японией в такой блицформе, Сталин психологически утвер­ждал и убеждал самого себя в том, что он еще может самостоя­тельно определять развитие событий. И в этом, видимо, лежит объяснение и той необычной эйфории, которая сопровождала подписание договора с Мацуокой, и поездки Сталина на вокзал на проводы японского министра (впервые в практике советско­го вождя), и его неожиданных реплик, как будто речь шла о каком-то необычном и стратегически переломном факте, спо­собном изменить ситуацию²². Японцы, судя по всему, были ошеломлены такой реакцией, но они вели свою игру и, вероят­но, с интересом наблюдали антураж вокруг заключения дого­вора с Советским Союзом.

Забегая вперед, можно констатировать, что Япония проде­монстрировала в апреле 1941 г. свое желание двигаться на юг и не ввязываться в войну с Советским Союзом, а Москве удалось в тяжелые военные годы избежать войны на два фронта.

Документы внешней политики. Т. XXIII: В 2 кн. М._г 1998. Кн. 2. Ч. 2. С. 565 —567 (Далее: ДВП). См. также: Советско-японская война. 9 августа — 2 сентября 1945 г. Рассекреченные архивы. М., 2006. Гл. 3. Подход СССР, Германии и Японии к проблеме советско-японских от­ношений в канун Великой Отечественной войны (1940 г. — июнь 1941 г.). С. 82-109.

См.: Городецкий Г. Роковой самообман. Сталин и нападение Гер­мании на Советский Союз. М., 2001.

³ДВП. Т. XXIII. Кн. 1.С. 45.

Там же. С. 162-163.

Там же. С. 301-305.

Там же. С. 401-407.

Там же. Кн. 2. Ч. 1. С. 10- 12.

Там же. С. 111-113.

Там же. С. 117-118.

Там же. С. 126.

Там же. С. 190- 193, 235-236, 346-350.

Там же. С 408-410.

Там ж. Кн. 2. Ч. 2. С. 500-502.

Там же. С. 560.

Городецкий Г. Указ. соч. С. 560 —561.

Там же. С. 562.

Там же. С. 564.

Там же. С. 565-567.

Там же. С. 680.

Там же. Р. 707-713.

Documents on German Foreign Policy. 1918-1945. L., 1937-1945.

ДВП. Т. XXIII. Кн. 2. 4. 2. С. 560-565.

Советско-американские контакты: возможности и реальности

_О

тношения Кремля и Белого дома, с одной стороны, орга­нически вписывались в общую стратегию советского и американского руководства на международной арене в 1939— 1941 гг., а с другой — отражали специфику обусловлен­ную традициями прошлого и особым положением обеих вели­ких держав. Формально и СССР и США объявили о своем ней­тралитете сразу же после начала Второй мировой войны, причем для США это было логичным выражением политики нейтралитета и изоляционизма, утвержденной конгрессом Со­единенных Штатов. 3 сентября 1939 г. президент Ф. Рузвельт заявил, что сделает все возможное, чтобы США остались вне войны, а 5 сентября подписал Акт о нейтралитете, который за­прещал экспорт военных материалов в воюющие страны.

Но в ноябре 1939 г. конгресс США с согласия президента принял поправки в закон о нейтралитете, который отменял ряд ограничений на продажу вооружений. Речь шла прежде всего о возможности США продавать в воюющие страны (прежде все­го в Великобританию) военные материалы. Одновременно в США была принята программа расширения военного произ­водства и роста вооруженных сил. В начале июля 1940 г. на эти цели конгресс выделил более 5 млрд долл., а в сентябре был ут­вержден закон о воинской повинности.

В Вашингтоне никогда не скрывали своих симпатий и свя­занности с Великобританией. Кроме того, американские лиде­ры со все возрастающей тревогой следили за расширяющейся германской агрессией в Европе, сближением Германии с Ита­лией и особенно с Японией, наиболее опасным соперником США на Дальнем Востоке. Поэтому союз сначала с англо-фран­цузской коалицией, а после разгрома Франции с Великобрита­нией составлял главное направление политики Белого дома. Именно это обстоятельство служило основанием, чтобы назы­вать США невоюющим союзником Великобритании, так же как СССР — таким же союзником Германии.

417

В советско-американских отношениях весьма значитель­ное место занимали так называемые социальные факторы. Не­смотря на признание СССР и установление с ним дипломатиче­ских отношений в 1933 г., американская элита не принимала