Читаем Канун трагедии полностью

Япония готовилась начать активные и обширные действия против англичан и американцев, и ей важно было обеспечить свой тыл и устранить опасность войны на два фронта. Мацуока убедили в Берлине, что немцы явно не намерены больше дого­вариваться с СССР, хотя Гитлер и не сообщил прямо японско­му министру о принятом решении начать войну против СССР. Мацуока мог догадываться об этом и, видимо, так можно объяс­нить его заключительные замечания Сталину по поводу слухов об ухудшении советско-немецких отношений.

Немецкие и японские документы свидетельствуют, что Гит­лер не советовал Японии заключать с СССР пакт о ненападе­нии²¹. Германия была заинтересована прежде всего в том, что­бы направить Японию на юг и активизировать ее противодей­ствие Англии и США.

Мацуока понял, что ни о каком присоединении Москвы к тройственному пакту речь больше не идет. Поэтому, вернув­шись в Москву, он начал продвигать идею пакта о нейтралите­те взамен договора о ненападении. Чтобы добиться ее осуще­ствления, министр оставил в стороне амбициозный японский вопрос о покупке Северного Сахалина и прочие.

Японские лидеры точно рассчитали, что вне зависимости от того, как пойдет дальше развитие событий (будет ли столк­новение Германии с СССР или нет), Гитлер в своем противо­стоянии с Англией и США заинтересован в союзе с Японией. Поэтому они ничем не рисковали, идя на заключение догово­ра о нейтралитете с Советским Союзом. Действительно, гер­манские официальные круги никак не прореагировали на это событие.

При объяснении мотивации Сталина и его намерений в свя­зи с подписанием советско-японского договора о нейтралитете, следует, видимо, иметь в виду следующие обстоятельства. Мы уже отмечали одну из гипотез: цель советских лидеров состоя­ла в желании использовать Японию, чтобы послать сигнал Гит­леру о возможности договоренностей по поводу разграничения интересов и сфер влияния. Известно и то, что Мацуока, вер­нувшись из Берлина в Москву, дал понять Сталину, что Герма­ния не откликнулась на эту идею. Больше того, хотя Мацуока прямо не сказал этого ни Сталину, ни Молотову, но они могли сделать вывод, что в Берлине не приветствовали идею совет­ско-японского договора. Сталин ощущал явный рост напря­женности в советско-германских отношениях. В рамках обще­го мирового развития Сталин был, как мы уже отмечали, лишен возможностей для сколько-нибудь эффективных маневров. И на этой стадии договор с Японией давал Москве очевидные преимущества.

Мы бы не поддержали утверждение, что Сталин думал толь­ко о противодействии Германии и в этом контексте рассматри­вал договор с Японией. В равной мере вряд ли можно согласиться с мнением, что этим актом Сталин предпринимал отчаянную попытку снова договориться с немецким руководством. Пред­ставляется, что в действиях Москвы присутствовало и то, и дру­гое. Нечто похожее имело место в отношении Балкан с той лишь большой разницей, что договор с Японией несколько гарантировал Советский Союз в случае войны от борьбы и на Востоке и на Западе, в то время как балканские дела были проч­но связаны с противостоянием Германии.

В отношениях с Японией на протяжении второй половины 1940 — начале 1941 г. Москва следовала своей линии. Она сохра­няла контакты, обозначала и спорные моменты и пункты для возможных соглашений, но не проявляла излишней активно­сти. Как сказал Молотов, "мы не спешим и не будем торопить событий".

В апереле —мае 1941 г. Сталин получал все больше ин­формации о готовящемся нападении на Советский Союзом и с каждым днем сильнее чувствовал нарастание напряженно­сти в отношениях с Германией. Одновременно он ощущал всю трудность противостояния ее продвижению на Балканы, которое сжимало тиски вокруг СССР. В этих условиях Ста­лин принял мгновенное и для многих неожиданное реше­ние — немедленно пойти на подписание договора с Японией. В тот момент оно, казалось, не имело стратегического значе­ния (хотя уже менее чем через три месяца стало ясно, что Москва избежала войны на два фронта), но этот шаг как бы демонстрировал, что СССР является самостоятельным и важ­ным игроком на международной арене, способным к акциям, которые могли даже не понравиться в Берлине. Заключение договора с Японией было для Сталина тем более важно, что буквально за несколько дней до этого Гитлер нанес ему бо­лезненный удар в Югославии, с которой Москва подписала договор, видимо, не ожидая немедленного германского на­ступления против Белграда.