Читаем Канун трагедии полностью

Японское правительство явно втягивало Советский Союз в дискуссию по обоим вопросам. Эта встреча проходила накану­не визита Молотова в Берлин, где советское руководство наме­ревалось поставить перед Гитлером и Риббентропом вопрос о новом разграничении интересов, в том числе и в связи с созда­нием тройственного пакта. Не совсем ясно, была ли инициати­ва японских властей их собственной или это был совместный германо-японский зондаж накануне берлинских переговоров. Но в любом случае Молотов не хотел раскрывать карт, и обсу­ждение вопроса пока не получило продолжения.

18 ноября после возвращения из Берлина Молотов пригла­сил японского посла. Советский нарком сослался на свои раз­говоры с Риббентропом; теперь советская сторона действи­тельно убеждена в том, что Япония готова пойти на широкое движение в пользу улучшения отношений с Советским Сою­зом. Обращаясь к идее пакта о ненападении, Молотов упомя­нул о том, что, подобно договору с Германией, Советский Союз естественно связывает его заключение с возвращением таких утерянных ранее Россией территорий, как Южный Сахалин, Курильские острова (на данном этапе, по словам Молотова, можно было бы говорить по крайней мере о продаже Японией некоторой группы Курильских островов). И если Япония гото­ва к рассмотрению этих вопросов, то возможен и пакт о нена­падении, а если нет, то советская сторона предлагала вернуться к идее пакта о нейтралитете. При этом Молотов назвал важным условием ликвидацию японских нефтяной и угольной концес­сий и передачу имущества концессионных предприятий в соб­ственность Советского Союза. СССР был согласен на компен­сацию за это и на поставки нефти Японии в течение пяти лет (около 100 тыс. т ежегодно). Татекава уклонился от обсуждения территориальных вопросов, но высказался за увеличение со­ветских поставок нефти до 200 тыс. т ежегодно⁸.

Состоявшаяся через три дня встреча Молотова с Татекавой явилась как бы продолжением предыдущей. Главной темой разговора стало упоминание Молотовым на прошлой встрече вопроса о возврате СССР утерянных ранее территорий. Но японский посол сразу же заявил, что проект протокола о ли­квидации японских концессий на Северном Сахалине совер­шенно неприемлем. Вместо этого Япония предложила Совет­скому Союзу продать Японии Северный Сахалин и тем самым положить конец спорам. Далее японский посол обосновывал права Японии на Сахалин, обращаясь к историческим преце­дентам.

Молотов в ответ напомнил о советско-германском пакте, который позволил СССР вернуть утраченные ранее террито­рии. Но Татекава заметил, что это был возврат за счет третьих держав, а не Германии, и это в корне отличается от требований к Японии. Татекава даже сослался на пример продажи Аляски, которая сгладила споры и разногласия между двумя странами. Молотов жестко отпарировал, что о продаже Северного Саха­лина не может быть и речи, скорее, в СССР нашлись бы поку­патели на Южный Сахалин. Он намекнул, что, передав часть Курильских островов, Япония получила бы свободу рук для действий на юге, ибо, "как известно, Германия, заключив с СССР пакт о ненападении и обеспечив себе тыл, добилась на западе больших успехов"⁹. Молотов снова отметил актуаль­ность вопроса о ликвидации нефтяной и угольной концессий.

На следующий день Молотов, сообщая советскому полпре­ду в Японии К.А. Сметанину о беседе с Татекавой, добавил: "Пока с нашими переговорами ничего не выходит. Мы во вся­ком случае подождем, ускорять события мы не имеем жела­ния"¹⁰. На этом обмен мнениями о возможном пакте о ненапа­дении или о нейтралитете был прерван и до апреля 1941 г. не поднимался.

13 и 26 декабря 1940 г., а также 20 января 1941 г. Молотов беседовал с Татекавой в основном о рыболовной конвенции¹¹. И лишь 18 февраля между ними обсуждался вопрос о нефтяной концессии на Северном Сахалине¹².

В ходе этих переговоров, которые проходили в довольно ру­тинном порядке, и Япония и Советский Союз как бы зондиро­вали позиции друг друга, в том числе и в контексте всей ситуа­ции с тройственным пактом. Учитывая, что Япония была уже членом этого пакта, советские лидеры как бы продолжали по­сылать через нее сигналы в Берлин. Как известно, в Москве также не оставляли попыток возвращаться время от времени к вопросу о советских интересах на Балканах. Во всяком случае в Москве явно попытались еще раз использовать японских дея­телей для того, чтобы снова прозондировать настроения в Бер­лине.

Эта идея получила подтверждение в марте 1941 г. в связи с приездом в Москву нового министра иностранных дел Японии Мацуока, который планировал также посетить Берлин.

24 марта состоялась первая беседа Мацуока с Молотовым, на которой японский министр сказал, что цель его поездки в Берлин и в Рим состоит в желании обменяться мнениями с ру­ководителями Германии и Италии по вопросам, касающимся тройственного пакта. Одновременно Мацуока заверил, что он выступает за улучшение советско-японских отношений.