Читаем Канун трагедии полностью

Дискуссии на эту тему продолжались в британских полити­ческих кругах и в дальнейшем. Так, 30 октября в Foreign Office снова вернулись к проблеме двух формул — "de facto конт­роль" над Балтийскими странами и частями Польши и Румынии и "de facto sovereignty" на оккупированных территориях, вклю­чая бывшее Польское государство. В итоге Криппсу посоветова­ли в переговорах с Вышинским избегать осложнений, особенно в употреблении слов "бывшее Польское государство"⁵⁵.

Этот небольшой эпизод показывает, как сильно влияло на британские политические крути предубеждение в отношении Советского Союза. В ситуации, когда над Англией нависла столь сильная опасность, английское правительство не хотело идти на какие-либо обязывающие заявления, оправдывающие советские действия в отношении Польши и Прибалтики.

Совершенно очевидно, что столь обтекаемые формулы не могли удовлетворить Сталина и служили для него дополнитель­ным аргументом против какого бы то ни было поворота во внешней политике в сторону сближения с Великобританией.

Заинтересованность обеих стран друг в друге была не так велика, чтобы они искали компромисс по этим вопросам, как это было в 1942 г., или готовы были отложить их решение на бу­дущее. Лондон затрагивал вопрос о Прибалтике, Бессарабии и т.п., но свел британские обязательства к признанию de facto власти в них Советского Союза.

Однако для Москвы признание de facto на практике уже су­ществовало, Англия ничего сделать для изменения ситуации не могла. Но неопределенность оставалась, поскольку в заявлении Лондона не было серьезного предложения о возможности хотя бы обсуждения этого вопроса даже при послевоенном урегули­ровании. В конце были практически мало что значащие обяза­тельства гарантировать нейтралитет Турции и Ирана, посколь­ку с этими странами у СССР уже были некоторые соглашения. Таким образом, пакет британских обязательств был весьма невелик, и вообще весь этот раздел был составлен весьма обте­каемо и порой двусмысленно.

Послание из Лондона снова поставило перед руководителя­ми в Кремле проблему внешнеполитического выбора. Мы уже отмечали, что Сталин и его окружение ощущали нарастающие с каждым днем трудности в советско-германских отношениях. Эйфория годичной давности уходила в прошлое. Франция бы­ла разгромлена. Значительная часть Европы находилась под властью Германии. Гитлер усиливал давление на Балканские страны, в результате чего Румыния и Болгария все более тесно входили в сферу немецкого влияния. В аналогичном положе­нии находилась и Венгрия. Англия отбила первые попытки вторжения со стороны Германии, но ее судьба была еще неяс­ной. Правда, появился новый фактор в лице США (о чем Ста­лин, как мы помним, говорил на встрече со Ст. Криппсом еще в июле 1940 г.), но до активного подключения США к европей­ским делам было еще далеко.

До этого времени советское руководство сохраняло значи­тельную дистанцию от британских властей. В Москве предпо­читали поддерживать умеренные контакты по дипломатиче­ским каналам, не идя на какое-то качественное улучшение от­ношений. К тому же в Лондоне заняли крайне враждебную по­зицию к СССР во время советско-финской войны.

Конечно, в Москве понимали, что с приходом У. Черчилля, а затем и А. Идена к руководству британской политикой ее на­правленность могла измениться. Несомненно, существовал и фактор большей заинтересованности Великобритании в отно­шениях с Советским Союзом после разгрома Франции. Черчилль своим посланием явно рассчитывал ослабить совет­ско-германские узы и по крайней мере еще больше нейтрали­зовать СССР.

Но британские предложения не могли встретить отклика в Москве. Сделав выбор в августе 1939 г., Сталин осенью 1940 г. не мог пойти на другие решения. Он понимал, что о любом, са­мом конфиденциальном и секретном соглашении с Англией станет известно в Берлине. Это может привести к серьезным трудностям или даже к разрыву германо-советского сотрудни­чества. К тому же Черчилль взамен на такой опасный поворот фактически ничего не предлагал. Если можно было предполо­жить худшее — советско-германский конфликт, то помощь из Лондона представлялась в Москве минимальной и символиче­ской.

Таким образом, английские предложения оказались непри­емлемы. Видимо Сталин мог, опираясь на британскую готов­ность к сотрудничеству, занять более жесткую позицию в отно­шении Германии, особенно с учетом того, что в тот момент, осенью 1940 года, Германия была еще явно не готова к войне с Советским Союзом. Но он не решился на это.