Читаем Канун трагедии полностью

И далее следовали отдельные пункты для переговоров: по вопросу об отношениях с Англией «действовать в духе обмена мнениями на даче у Сталина; о США узнать, правда ли, что Гер­мания делала мирные предложения Англии через Рузвельта; также сообщить об американских предложениях об оказании советской поддержки Турции и Ирану; выяснить, где граница "Восточного Азиатского Пространства"; о Китае — мы готовы к секретному протоколу, где сказать о желательности почетно­го мира для Китая (Чан Кайши), с посредничеством СССР (а м.б. и Германии и Италии). Мы готовы признать Индонезию сферой влияния Японии, Маньчжоу Го также остается за Япо­нией. Предложить мирную акцию в виде открытой декларации 4-х держав (но при условии благоприятного исхода перегово-

11. А.О. Чубарьян

ров о Болгарии, Турции и т.п.) на условиях, что Великобритания сохраняется как империя (без подмандатных территорий) с те­ми владениями, которыми она владеет теперь. Но она должна уйти из Гибралтара и Египта, возвратить Германии ее прежние колонии, предоставить Индии права доминиона и не вмеши­ваться в дела Европы»⁸⁷.

В советско-японских отношениях "директивы" предписы­вали держаться в духе прежних переговоров с Японией, суть которых заключалась в желании Москвы также договориться о разграничении сфер интересов.

Были также затронуты вопросы о компенсации немецким собственникам в Прибалтике, о судьбе Польши и об экономи­ческих делах.

Содержание "директив", данных Молотову накануне его поездки в Берлин, достаточно ясно показывает общую линию поведения и намерение советского руководства. Прежде всего ясно, что линия на раздел сфер интересов оставалась централь­ной в германском и в советском подходе. Она была ключевой в советско-германских договорах в августе — сентябре 1939 г., и теперь она рассматривалась как главное условие присоедине­ния Москвы к тройственному пакту.

В вопросе о Финляндии Москва считала, что соглашения 1939 г. не были реализованы (в отличие от других стран), т.е. Финляндия оказалась единственной в списке сфер интересов, не включенная в состав Советского Союза. Этот принцип Москва была готова и даже хотела сделать одним из основных на предстоящих переговорах. Как показывают "директивы", ее не устраивали намерения Германии сместить акценты совет­ских интересов в Азию. СССР хотел получить опору на Балка­нах в лице Болгарии, участвовать в решении судеб Венгрии, Румынии, Турции и Ирана, добиться согласия на свое присутст­вие на Дунае и в Балтийских проливах.

Молотову давалось указание обменяться мнениями и по другим вопросам (политика США, судьба Китая, колониальные проблемы и т.д.). В принципе было решено никаких документов не подписывать, а отложить все до возможной следующей встречи в Москве.

Вопрос, который неизбежно встает при ознакомлении с текстом "директив", состоит в том, насколько ясно понимали в Москве нереальность советских намерений в создавшихся ус­ловиях и их неприемлемость для Германии. Сталин не мог не видеть, что ситуация в Европе и соответственно в советско-гер­манских отношениях в ноябре 1940 г. коренным образом изме­нились по сравнению с августом 1939 г.

Возможны следующие варианты ответа на поставленный вопрос:

советское правительство хотело просто прозондировать обстановку, чтобы понять истинные намерения Гитлера и сте­пень его искренности в заявлениях и стремлениях к продолже­нию сотрудничества с СССР;

не имея намерения присоединиться к тройственному па­кту, Москва выдвигала заведомо неприемлемые предложения, если Германия изъявит готовность к компромиссу, СССР будет "торговаться" вокруг своих предложений;

Сталин мог осознавать, что советские требования затра­гивали самую сердцевину германских планов и действий после разгрома Франции, и ставил некую преграду немецкому про­никновению на Балканы; было очевидно, что германские лиде­ры не согласятся на советские требования.

В целом "директивы" подтверждали, что в тот период у Ста­лина не было ясной и перспективной стратегии. Он не хотел ссориться с Германией, но не мог и принять германские требо­вания. Ничего принципиально иного, кроме идеи получения новых сфер интересов, Москвой не просматривалось.

В этих условиях поездка Молотова в Берлин имела мало шансов на успех. Она могла либо еще более испортить отноше­ния с Германией, либо несколько сгладить противоречия, или создать условия, чтобы оттягивать время. Судя по "директи­вам", в любом случае главная цель состояла в том, чтобы получить более ясное представление о намерениях германского руко­водства. Было также очевидно, что обе стороны попытаются максимально использовать предстоящие переговоры в пропа­гандистских целях.