Читаем Изгнанники полностью

Вот тут-то и выяснилось, что план Соломина вполне сработал. Простенький план-то был – проделать в корпусе курьера несколько маленьких таких дырочек, что и было сделано при помощи небольших зарядов взрывчатки, доставленных трудолюбивыми микророботами в точном соответствии с приказом. Ну а дальше все просто – взрыв, неопасная пробоина, утечка воздуха, и автоматика моментально блокирует отсек. Ей, автоматике, не объяснишь, что герметизирующая пена затянет дыру до того, как утечка воздуха станет сколь либо опасна, а значит, на добрых десяток минут, пока пена окончательно не затвердеет, корабль окажется разделенным на герметичные отсеки, которые хрен откроешь. А значит, атакующие без проблем справятся с теми, кто засел перед шлюзом, изображая комитет по встрече, и остался вдруг без поддержки, да потом еще и почетный караул в паре соседних отсеков истребят, просто проломив переборки. К тому же, не у всех встречающих, как позже выяснилось, были надеты скафандры. Это, в общем-то, логично, рабочий скафандр от бластера – не защита, а движения стесняет, боевые же, да и то устаревшие, хотя и хорошие, испанского производства, оказались только у первой группы. Однако те, кто был без скафандров, испытали на себе все прелести быстрого падения давления, поэтому и ощущения у них случились пренеприятные, и бойцы они после такого были, мягко говоря, посредственные. Все-таки кровь из ушей – не самый лучший стимул для продолжения боя. Хотя трусов на курьере не было – сопротивляться пытались все.

С боевым кораблем, конечно, подобный фокус не прошел бы, но курьер, пусть даже и неплохо вооруженный, был всего лишь гражданским судном, да и защитников на нем оказалось совсем немного, к тому же, изолированных друг от друга в первый, самый опасный момент боя. Не более десяти минут потребовалось абордажникам крейсера для того, чтобы полностью взять корабль под контроль. Погибших оказалось всего четверо – те, которых смело огнем роботов в первый момент, остальные отделались незначительными ранениями и ушибами средней тяжести. Ну что поделать – усиленные псевдомускулами скафандров, превращающими даже самое мягкое прикосновение в сильный удар, десантники не могли без этого обойтись, да и не старались, говоря по чести.

Соломину в этом бою не пришлось даже ни разу выстрелить, чем он совершенно не был расстроен. Как и большинство космолетчиков, он привык смотреть на схватку, как на движение пиктограмм на экранах, в лучшем случае как на маневры смоделированных изображений или, совсем уж редко, просто через блистер, но это только в орбитальных сражениях, на малых скоростях. Такие сражения бывали редко – русский флот был знаменит не привычками к красивым схваткам, а всесокрушающей мощью тяжелых кораблей. Тактика же последних сводится, в первую очередь, к тому, чтобы в клочья разнести противника с дальней дистанции из своих колоссальных орудий, ближний бой для такого корабля – чаще всего признак вопиющего непрофессионализма их командиров. В последний раз Соломин видел противника вот так, в упор… Ну да, как раз на Борисоглебске. Тогда же он в первый и последний раз участвовал в настоящем, а не виртуально смоделированном штурме, а потом ему заново отращивали ампутированную ногу и перевели на крейсер, потом на линкор… Но он хотя бы видел и участвовал, большинство же всю жизнь занимались стрельбой по тарелочкам. Кстати, отнюдь не оборот речи – многие корабли имели форму диска.

Однако Соломин совершенно не испытывал положительных эмоций от вида распластанных по стене хорошо прожаренных мозгов, брызг крови на скафандре и тому подобной экзотики. Конечно, никакой тошноты и прочей пошлости – скорее, брезгливость, но, в любом случае, это было хорошо, что ему не пришлось стрелять.

Капитан пиратского корабля шел по палубе только что захваченного судна. Наверное, настоящие пиратские капитаны что в древности, грохоча ботфортами по деревянным палубам трофейных галеонов, что ныне, попирая ботинками податливый пластик космических кораблей, испытывали эйфорию от чувства превосходства над серой массой, испуганно жмущейся по углам и с ужасом глядящих на них. Бесконечная власть над людьми, их жизнью и смертью – что может быть слаще? Слаще даже добычи, слаще девок, которые ждут в порту, слаще такой эфемерной субстанции, как слава. Власть! Пусть и такая кратковременная, но власть – вот, что двигало если не большинством, то очень многими из них. Наверное, двигала, во всяком случае, так утверждали психологи. Соломин же не ощущал упоения властью никогда, для него она была, скорее, работой, но никак не целью. Глядеть на испуганных людей ему было неприятно. Многие другие пираты за глаза называли его чистоплюем, но в лицо сказать это уже давно не осмеливался никто – слишком хорошо все знали, что капитан Соломин не против поединка. Только вот он будет на борту своего суперкрейсера, а где и в каком виде будет его противника – то его не касается никаким боком. Расстреляет из своих орудий и двинет дальше, по своим делам, безо всяких эмоций. Бывали прецеденты.