Читаем Изгнанники полностью

Никем не замеченные, боты повторили весь путь в обратном порядке, и вскоре аккуратно, как патроны в обойме, разместились на летной палубе суперкрейсера. Отпустив людей и оставив машины на попечении обслуживающих роботов, Соломин поднялся к себе в каюту, скинул форму (тут же завертелись вокруг юркие автоматические уборщики, чистя сапоги и брюки от цементной пыли) и брякнулся на диван. Мысли у него в голове ходили самые что ни на есть мрачные – конечно, он сделал то, что должен был сделать, но при этом у него, как и всегда, когда приходилось работать со спецслужбами, осталось ощущение, будто он искупался в чем-то липком. Соломин никогда не был железным человеком, в чем-то он был, скорее, чистоплюем, и считал это явным минусом, однако что поделать – есть работа, которую кому-то все равно надо выполнять, и если родина требует искупаться в дерьме – значит, придется в него нырнуть и барахтаться там столько, сколько надо. Вон, самим разведчикам этим не самым приятным делом иногда приходится заниматься круглосуточно и без перерыва на обед – и ничего, не плачут. А раз так, то незачем жаловаться на жизнь.

Петров заявился через три дня – веселый и злой, как черт. Притащил ящик хорошего местного вина, которое они с Соломиным тут же продегустировали, сообщил координаты рандеву с "Альбатросом". Капитан его, честно говоря, не ждал, но принял радушно, чему в немалой степени способствовало на удивление радужное настроение. Впрочем, почему на удивление? Сегодня вечером была очередь Соломина отправляться на планету отдыхать, и он намерен был оторваться по полной программе, с вином, женщинами и всем, что к этому прилагается.

А вот затем, когда показала дно вторая бутылка, Петров внезапно заговорил, и заговорил жестко:

– Слушай меня внимательно. Я не могу тебе приказывать, могу только попросить, но это очень важно. Сможешь помочь в одном… очень щекотливом деле?

– Я тебе, кажется, в одном таком совсем недавно помог, так что мог бы и не спрашивать.

– Нет. Ты не понял. То были мелочи, которые решились бы и без тебя – ты просто оказался очень кстати и помог избежать массы осложнений. Сейчас дело куда более сложное и важное. И тебе придется рискнуть, в том числе, и своим кораблем. Возьмешься?

Соломин думал секунд двадцать, потом мрачно спросил:

– Что, неужели все так хреново?

– Ты даже не представляешь, насколько. Честное слово, я бы предпочел, чтобы этим занялись регулярные силы флота, но если военные корабли засекут… В общем, войны, конечно, не будет, но проблем огребем по самое не балуйся.

– Понятно. А я, значит, пират, с меня взятки гладки?

– Именно. Прости, но случись чего – никто не знал о твоей выходке. Понимаешь? Хотя, конечно, и выдавать тебя не будут.

– Понятненько… Какие бонусы я буду иметь при успехе?

– Честно? Тебе будет предоставлена возможность беспрепятственно, не боясь никаких санкций, заходить в русские порты, проводить там ремонт, закупать любое оборудование и вооружение, и те эсминцы – твои, бесплатно.

– Неслабо. И что же я должен сделать? Разгромить английский флот или выкрасть французского диктатора?

– Нет, малость попроще. Через неделю пройдет караван. С хорошей охраной, заметь, причем неизвестной численности. Его надо уничтожить. Полностью.

– В смысле полностью?

– В прямом, – лицо Петрова стало жестким. – Никто не должен остаться в живых. Никто! И корабли должны быть уничтожены все, трофеи не нужны. Караван должен просто исчезнуть.

– Понятно. Дай мне всю информацию, какая есть.

– Так ты берешься?

– Берусь, куда же я денусь… И уйди с глаз моих… Змей-искуситель.

Петров ухмыльнулся с таким видом, будто на голове у него и вправду были рога, положил на стол карту памяти.

– Здесь все. Ну что, еще по вину?

– Давай.

В общем, отдыхать на планету Соломин этим вечером отправился в изрядном подпитии…

Когда капитан проснулся, первое, на что он обратил внимание, была головная боль. Второе – обвившаяся вокруг его бедра женская нога изрядной длины и идеальной стройности. Соломин попытался повернуть голову и посмотреть, что к ноге прилагается, но чуть не взвыл – в голове будто перекатывался шершавый чугунный шар. Верный признак невоздержанности в питие… или в размахивании кулаками, симптомы схожие. Впрочем, Соломин понимал, что вряд ли он бил вчера морды направо и налево – не пацан уже, другой темперамент, да и на кулаках ссадин нет. Ощупал голову – целая, только болит, зараза… Стало быть, пил. Только вот не помнил, как и что, и при попытке вспомнить шар в голове начал перекатываться еще интенсивнее.