Читаем Изгнанники полностью

Петров кивнул (Соломин даже не сомневался, что он в курсе ювелирной негоции, разведка зря хлеб не ела), извлек мобильный терминал, куда более продвинутую и миниатюрную модель, чем у давяшнего таможенника, быстро проверил состояние счетов и начал перевод денег. Ему торопиться было некуда – деньги могут идти и месяц, и два, до русских банков они дойдут в любом случае. А там уж они распределятся – что-то пойдет в оплату услуг верфи, что-то в оплату металлолома, которым числился "Альбатрос". Какая-то часть суммы потребуется для того, чтобы оплатить закупку оружия и боеприпасов, еще часть будет востребована для будущего перевооружения базы под русские стандарты. Еще часть суммы ляжет на личные счета экипажа, ну и самого капитана, естественно. А остальное, почти треть всех денег, пойдет в фонд ветеранов – от своих корней Соломин отрываться не собирался, и экипаж его в этом поддерживал.

Пожалуй, единственным, кто ничего с этого не имел, был Петров. Эта составляющая загадочной русской души так и не исчезла никуда. В России многое нельзя сделать за деньги, даже за очень большие деньги, но по дружбе… Впрочем, Соломин не хотел оставаться в долгу и знал, что рано или поздно найдет способ отблагодарить старого товарища.

Способ, кстати, нашелся сразу же. Закончив перевод денег, Петров спросил:

– Какие у тебя планы на ближайшее будущее?

– Пока отдыхаю, а дней через шесть отбываю по своим делам. Кстати, где я смогу принять корабль?

– Координаты я тебе сброшу. Думаю, к этому времени "Альбатрос" будет уже на месте. А к тебе у меня просьба.

– Говори, – Соломин внимательно посмотрел на собеседника.

– Возможно, мне потребуется помощь твоих костоломов.

– Когда? Где? Кого?

– Да нет, ты не так понял. У меня завтра встреча, серьезная встреча, и мне надо, чтобы меня подстраховали. На всякий случай – мутный тип, и ведет себя странно.

– Не вопрос, сделаем. А что твои люди?

– Тут деликатный вопрос. В общем, здесь мне нельзя привлекать своих людей.

– Понял, о нюансах не спрашиваю – твои дела. Что конкретно надо?

– У тебя разведботы есть?

– Обижаешь, начальник, – рассмеялся Соломин.

– Ну, тогда пускай одна такая машинка повисит над местом встречи. Я назначил ее за городом, так что визуально, думаю, ее не заметят, а от радаров местных она защищена.

– Сделаем, – серьезно кивнул капитан. – К чему готовиться?

– А хрен знает, честное слово. Если бы знал, то, скорее всего, обошелся бы без силовой поддержки.

– Понял тебя. Ладно, если что, постараемся не шуметь, но ничего не обещаю. Говори место.

– Скажу-скажу. И место, и время, и что делать – тоже скажу…

Через сутки после разговора (местные сутки, двадцатишестичасовые), два разведбота, включив на полную мощность маскировочное поле, отделились от борта крейсера и, отойдя на полторы тысячи километров к северу от позиции корабля, никем не замеченные скользнули в атмосферу. Там они на бреющем полете прошли еще километров триста, и зависли чуть в стороне от внушительного, в псевдовикторианском стиле, особняка, почти полностью скрытого лесом, местным лесом, изобилующим деревьями с густыми зеленовато-желтыми кронами и одновременно огромным количеством лиан. Дальше оставалось просто ждать да следить, чтобы в боты никто не врезался – мимикрирующая окраска и выключенные огни делали их практически невидимыми в стремительно сгущающемся сумраке, а паршивенькие греческие радары их и подавно не брали. Впрочем, место было чрезвычайно тихое.

А дальше все было, как в плохом боевике или детективе. Вначале рядом с домом опустился небольшой спортивный флаер, из которого вылез Петров и, небрежно помахивая пижонской тростью, вошел внутрь. Почти сразу заорал сигнал тревоги, после чего все понеслось в бешеном темпе.

Первый бот, очертания которого буквально размазались в воздухе, Сделал круг над домом, вываливая из своего вместительного брюха десантников. Те стремительно опускались вниз на гравитационных ранцах, в считанные секунды оцепив дом. Соломин же, вспомнив лихое прошлое, направил свой бот прямо к дому и с размаху проломил его фасад широкой тупой мордой тяжелой машины. Распахнулся передний пандус, и через пару секунд в доме уже хозяйничали шестеро закованных в боевые скафандры десантников. Короткий шум, чей-то истошный вопль, глухо пролаял крупнокалиберный пулемет, и все стихло. К тому моменту как Соломин, отстегнувшись от кресла, вошел в дом, последнее сопротивление было подавлено.

Брезгливо отпихнув носком щегольского лакированного сапога чью-то оторванную голову, валяющуюся у края пандуса, капитан вышел на место побоища. Иначе и не назовешь, все переломано, а что не переломано – то разбито. И среди всего этого, среди валяющихся трупов и замерших бронированными статуями десантников, абсолютно чужеродно смотрелся русский офицер в парадной форме, при кортике и бластере, в перчатках и фуражке, как будто сошедший с агитационного плаката. Однако так было надо по роли, и потому на несуразный вид было плевать.

Петров, с быстро наливающимся под левым глазом синяком и сочащейся из разбитой губы кровью, шагнул ему навстречу.