Читаем Избранное полностью

— Да! Скажите ей, что я звонил, что это срочно и что я перезвоню, ну, скажем, в восемь часов. Пожалуйста, попросите ее быть на месте и ждать звонка!

Радостно возбужденный, в приподнятом настроении, он сбросил одежду, сходил в туалет, побрился, почистил зубы, принял душ, причесался и снова оделся. Затем, чувствуя страшный голод, спустился вниз пообедать. Было почти восемь часов, когда он бегом вернулся в номер.

Зазвонил телефон.

Сердце его пело, когда он схватил трубку. И опять это был не ее голос.

— Джек? Почоло. Дурные вести.

— В чем дело, Поч?

— Спокойно, приятель. Алекс покончил с собой.

— Что?!

— Слушай, я не могу говорить. Я сейчас у него в комнате, тут все сошли с ума. Ты можешь?.. Алло, Джек! Джек!

— Я здесь, Поч.

— Бегом сюда, ладно?

— Чеденг сообщили?

— Нет еще. Я звоню Монике, хочу попросить ее поехать к Чеденг и сказать ей. Или ты сам сделаешь это?

— Нет!

— Ну хорошо, хорошо, но только бегом сюда, ладно?

И Почоло повесил трубку.

Джек посмотрел на часы. Восемь часов. Ждет ли она его звонка в конторе? Но теперь он уже не мог позвонить ей и сказать то, что собирался сказать.

Теперь это действительно было бы неприлично.

2

Телохранитель сказал, что после ухода доктора Алекс долго спал. Проснулся в четыре часа пополудни, потом обедал.

— С аппетитом? — спросил Джек.

— Не очень, но все же он поел.

— А горничные, — вставил Почоло, — говорят, что он спросил, молились ли они.

Трое мужчин на веранде, склонившись над железным столом, тихо переговаривались. Дом был заполнен не только полицейскими, но и военными.

— После обеда, — продолжал крепыш телохранитель, — он сел играть со мной в карты, но играл как-то невнимательно и время от времени ежился, точно от холода. Потом вдруг в середине игры встал, подошел к телефону и позвонил кому-то.

— Он звонил отцу Монсону, моему исповеднику, — пояснил Почоло. — Я проверил. Отец Монсон сказал, что Алекс спросил его, не могут ли они поговорить. И отец Монсон предложил прийти сюда.

— А потом господин сенатор, — продолжал телохранитель, — сказал, что ему надо принять ванну и переодеться, потому что он ждет посетителя. Мы поднялись к нему в комнату, и он прошел в ванную. Дверь была закрыта, но не заперта. Это точно, потому что, как только я услышал шум душа, я подергал ручку. Тогда я прошел через холл к себе в комнату — взять сигареты. Джимми — это другой телохранитель — был в холле и вернулся вместе со мной в комнату господина сенатора. Мы слышали, что душ все еще включен. Но потом вдруг все смолкло. Мы решили, что он или бреется, или сидит на унитазе, но эта тишина как-то беспокоила меня. Тогда я снова подергал ручку и обнаружил, что он запер дверь. Я постучал и окликнул его, спросил, все ли в порядке. И тут мы услышали выстрел. Мы с Джимми высадили дверь и нашли господина сенатора под душем. Пистолет был у него в руке.

— Он вышиб себе мозги, — сказал Почоло.

— Он ничего не оставил в комнате? — спросил Джек. — Письмо, например?

Телохранитель помолчал, разглядывая свои большие руки, потом сказал:

— Джимми и я — мы ничего не заметили. Видите ли, мы были слишком потрясены. Я велел Джимми оставаться в комнате и никого не впускать. К счастью, больше никто в доме выстрела не слышал. Я побежал в кабинет сенатора звонить в полицию, но вдруг подумал, что, может быть, лучше сначала позвонить господину мэру Гатмэйтану.

— Хорошо, что он застал меня в кабинете, — подтвердил Почоло. — Я сказал ему, что сам извещу полицию. Но попасть сюда постарался первым. Нет, бедному Алексу уже ничем нельзя было помочь. У него снесло полголовы.

Телохранитель хотел продолжить свой рассказ, но тут полицейские потребовали его для дальнейшего допроса. Оставшись вдвоем на веранде, Джек и Почоло придвинулись ближе друг к другу.

— Все-таки Алекс что-то оставил? — спросил Джек.

Почоло ответил шепотом:

— Конверт. Я нашел его на кровати, под одеждой, которую он снял.

— Что в нем?

— Не знаю. Он запечатан. Я его не открывал. Снаружи напечатано на машинке, что конверт надо передать полиции после его смерти.

— И ты передашь?

— Не знаю. Я поэтому и просил тебя примчаться как можно скорее — помочь мне решить, что с ним делать. Он у меня под рубашкой. Джек, что будем делать?

— Ты думаешь, в нем исповедь, о которой он говорил тебе?

— Что же еще?

— О господи!..

— Отдаем полиции?

Джек долго молчал и наконец вымолвил с несчастным видом:

— Нет, не отдаем. Это последнее, что мы можем сделать для бедняги Алекса.

В отличие от сына Алекс Мансано долго оставался непогребенным. Сначала его тело целую ночь покоилось в зале сената. Потом его отправили в провинцию, откуда были родом Мансано, и два дня оно было выставлено в здании провинциального управления, которое помнило Алекса молодым губернатором. Отсюда тело снова привезли в столицу, и одну ночь оно пребывало в масонском храме. Затем его отправили в здание профсоюзной федерации, где у гроба стояли в карауле активисты из молодежных группировок. И только через неделю после смерти сенатор Алехандро Мансано был предан земле, рядом с его сыном Андре.