Читаем Избранное полностью

— А, привет, — промолвила она, бледная, но вполне владеющая собой. И, поцеловав его в щеку, добавила. — Дорогой мой, я никогда не забуду того, что ты сделал для бедного Андре.

— Я не сделал того, что обещал, Чед. Я не привел его домой.

— Тут ничем нельзя было помочь.

— Моника говорит, ты не ночевала дома?

— Не ночевала. Я живу в конторе — там и сплю, там и готовлю. Моника беспокоится, но мне надо побыть одной.

— Что собираешься делать?

— Пока ничего. Надо прийти в себя.

— Поездка в Америку откладывается?

— На время. Не могу я сейчас быть на чужой земле. Но не мешало бы переменить место — уехать куда-нибудь в провинцию, подальше отсюда, где ничто бы не напоминало о происшедшем.

Она не глядела на него и словно размышляла вслух. Не дает ли она ему шанс предложить ей свой остров в качестве убежища? Ему ужасно захотелось позвать ее туда, но он колебался. Сознает ли она в своем нынешнем состоянии, потрясенная, что говорит, что делает? К тому же он так и сжался от мысли, что это награда за то, что он старался спасти ее сына. Сейчас она способна на самые опрометчивые поступки, но не пользоваться же этим.

И все же ему казалось, что в этой сцене здесь, на кладбище, есть что-то гротескное.

— Твоя мать, — выговорил он наконец, — она ведь живет в Илоило[130]?

— Я же сказала — где ничто не напоминало бы о происшедшем. — Тон ее был резок, но взгляд все еще задумчив. — Кроме того, мама на меня сердита за то, что я оставила Алекса.

— А как Алекс воспринимает все это?

— Тяжело. Но его горе не сближает его со мной, а мое не может склонить меня перед ним. Если раньше у нас был шанс вернуться друг к другу, то теперь его нет. И, боюсь, никогда не будет.

— Но ты же не винишь его за…

— С чего бы? С таким же успехом я могла бы винить Нениту Куген, потому что ее призрак преследует нас, или тебя, потому что ты потревожил могилу, которую надо было оставить в покое.

— Значит, ты тоже чувствуешь, что призрак Нениты Куген преследует нас?

Лицо ее окаменело.

— Кто погубил Нениту Куген, тот погубил и Андре, — сказала она. Но тут же засмеялась, будто сама над собой: — Господи, как я запуталась! Говорю, что никого не обвиняю, а тут же ищу виновных… А вот и мой брат. Еще увидимся, Джек. Позвонишь, прежде чем уехать из города?

Глядя на удалявшийся автомобиль, Джек сказал себе, что теперь ему ясен ее замысел. Она считает Алекса виновным в смерти Андре и хочет его наказать, да побольнее. Сбежать со мной в Давао — один из способов погубить его. А себя она оправдывает тем, что обвиняет его в смерти Нениты Куген.

Надо немедленно уезжать, ничего не говоря ей.

Он и Почоло ехали с Алексом.

— Бедняге нужна моральная поддержка, — сказал Почоло.

Но Алекс не выглядел ни мрачным, ни печальным. Какая бы боль ни терзала его, он оставил ее в могиле сына. Сейчас он казался изнуренным и каким-то прозрачным, словно, очистившись мукой, стал бестелесным призраком. Он прошел от мрака трагедии к слепящему блеску бессмыслия и вернулся оттуда, с этой ничейной земли, обреченным на небытие. Джек и Почоло не могли подстроиться под него, как будто пусть доброжелательный и вежливый, но перед ними был чужак.

Он пригласил их позавтракать, и они выпили кофе с тостиками на той же веранде, где несколько дней назад жарили себе бифштексы. То молчаливый, то возбужденный сверх меры, Алекс все время, казалось, был в мыслях где-то далеко. Принесли утренние газеты, но новости его не интересовали. Все это теперь бессмысленно. Почоло перевел было разговор на политику, но Алекс заставил его умолкнуть. Чего стоит политика? В ней тоже никакого смысла. — Несколько обеспокоенный, Джек напомнил Алексу, что молодежь смотрит на него как на вождя.

— Смотрит, потому что я ее подкармливаю, — сказал Алекс. — Ну так что ж, они могут поискать себе другую кормушку. Хватит с меня помоев.

— Разве либеральные идеи — помои?

— Все идеи помои, Джек.

— Ты больше ни во что не веришь?

— Ни во что. Я верю в бога, отца бессмыслицы, творца бессмыслицы и вздора. И как вначале был вздор, так он есть и сейчас, и пребудет вовеки, всегда. Ах, Джек, мы так надрываемся, пытаясь найти смысл в этом мире, а ведь он есть не что иное, как чистый и законченный вздор! Но если ты когда-нибудь дойдешь до того, до чего дошел я, ты удивишься и восхитишься, обнаружив, как мало значит что бы то ни было.

— Это уже звучит по-христиански, — сказал Почоло.

— Чепуха! Для христианина большое значение имеет как раз то, что ничто не имеет значения, а для меня и это неважно — отсутствие значения тоже ничего не значит. Где прошлогодний снег, куда девались сорванные цветы? Послушай, отгадай загадку, Поч: кто спас жизнь Джеку — ты как его друг, ты как христианин или ты как человек, действующий инстинктивно?

— А это существенно?

— Ага! Теперь понимаешь, что я имею в виду? А если бы ты вместо этого его убил, тогда было бы существенно? Ты бы ведь тогда не знал, в каком качестве убил его — как друг, как враг, как христианин или как нехристианин.

— По-моему, — сказал Почоло Джеку, — он просто доказывает себе, что не должен себя винить в смерти сына.