Читаем Избранное полностью

— Вот ты и рассердился. Как христианин, — рассмеялся Алекс. — А кто себя винит? Если я, то тогда бы я был не в состоянии наслаждаться вот этим омлетом. Джекки, мальчик мой, перестань пялить на меня глаза и передай томатный соус. Да, я полагаю, что нахожусь как раз в той точке, где нужно сделать классический выбор: или обращение, или… Э, да вы ведь ничего не слышали о старике? Он болен, лежит в постели, а монахиням, монахам и священникам вход к нему воспрещен. Как думаете, может, он переживает еще один кризис? Только на сей раз у него не ослепительное прозрение, а ослепительное затмение? Так я ведь испытал это раньше его. Мы с моей бедной Чеденг…

— Алекс, — спросил Джек, — а не поможет ли общее горе вам снова быть вместе?

— А мы и так вместе, Джек, старина. Она и я, мы снова вместе. Вместе как раз там, где все — бессмыслица. Бессмыслица снова свела нас. Ты ведь видел нашу маленькую инсценировку сегодня утром? Вместе стояли на коленях в церкви, вместе у могилы. Это же разыгрывалось для вас, для тех, кто ищет смысла. Но бедная Чеденг, как и я, уже дошла до точки, откуда видно, что все это бессмыслица. Только она — женщина, и, следовательно, она опаснее. Да, вы поосторожнее с Чеденг! С нее станется наплевать в душу всем поклонникам здравого смысла. Видели, как она покинула меня на глазах у всех? Это только начало. Она совершит все гнусности, до которых додумается. А я буду стоять рядом и аплодировать! И мы покажем миру, что все вздор, потому что все — бессмыслица.

— Да, — сказал Почоло, — ты дошел до точки, когда выбор сделать необходимо.

— Между осмысленностью и бессмыслицей? Но ведь для этого нужно, чтобы меня озарил свет веры, разве не так, Почоло?

— Что тебе сейчас действительно нужно, так это выспаться.

— О, я высплюсь, высплюсь! — весело воскликнул Алекс. — Еще кому-нибудь кофе?

Джек поднялся из-за стола:

— Поч прав, Алекс. Хватит кофе. Прими таблетку — и в постель.

— Как, и упустить такую блестящую возможность? Вы же сами видите — Поч тронул мое сердце, и тут уже грядет вера. Но предупреждаю тебя, Поч: если я увижу, что она меня подминает, я всажу в нее полную обойму.

— Нет, этого не будет, — сказал Почоло. — Я сейчас же вызываю твоего врача, и мы не уйдем, пока он не всадит в тебя целый шприц.

Джек и Почоло ушли незадолго до полудня. Доктор уложил Алекса в постель. По тревоге подняли его телохранителей: господин сенатор заболел, его надо держать под постоянным наблюдением.

— Думаешь, с ним все будет в порядке? — озабоченно спросил Джек.

— Наверное, да, — ответил Почоло. — Он сейчас в таком состоянии, что либо сломается, либо все у него может повернуться к лучшему. И по-моему, он предпочтет как раз лучшее. Есть кое-какие признаки. Я дал ему телефон моего духовника. Кстати, вчера, когда нашли тело Андре, я приехал сюда, а он сидел запершись в своей комнате. Телохранители сказали мне, что он весь день провел там — ходил по комнате и писал. Когда я сообщил ему об Андре, он остался абсолютно спокоен. А потом я как бы случайно спросил, чем это он занимается весь день. «Пишу исповедь», — говорит. Что ты на это скажешь?

Вернувшись в отель, Джек, не сомкнувший глаз всю ночь, бросился на кровать. Однако заснуть не смог. Он все еще беспокоился — но не столько об Алексе, сколько о Чеденг. Прав ли был ее муж, сказав, что она дошла до точки, откуда уже нет возврата? Что отныне весь мир и все его правила для нее будут сущим вздором? Он вспомнил, как показалась ему гротескной сцена на кладбище; попытался восстановить в памяти каждое ее слово, воссоздать интонацию. Ее жесты были столь же аффектированы, как и поведение Алекса за завтраком, она была рассеянна, словно витала где-то далеко. Английская сдержанность, без слез? Отчаяние без ненужной драмы? А может, он сам дважды не так понял ее, приписав ей недостойное желание быть увезенной в Давао, на остров? Может, в ее поведении не было ничего извращенного, как он решил вначале, и она вовсе не желала мстить, как он решил потом?

Пытаясь найти ответы на эти вопросы, Джек заснул.

Он проснулся уже после шести, ощущая голод, и, хотя сон был неспокойным, встал с ясной головой и хорошо соображал. Теперь, похоже, он до конца понял Чеденг. Истина заключается в том, сказал он себе, что она просто напугана. Она знает, что ее несет куда-то по ту сторону здравого смысла и его правил, боится этого и взывает о помощи. Она хочет, чтобы ее вернули назад, ей самой это не по силам. И она протянула мне руки, а я-то решил, что она просто недостойно ведет себя, что она мстительна, извращена… Ох, какой же я тупица! Ну ладно, теперь ясно, что надо делать: я увезу ее и помогу вернуться в этот мир, и плевать мне, что скажут люди. Спасти ее — это поважнее всяких дурацких правил.

Он сел, схватил телефонную трубку и набрал номер конторы.

Но ответил не ее голос:

— Мистер Энсон, это Анни, помните — Пятница Чеденг? Извините, но ее нет, она вышла купить кое-что. Я жду ее через час. Не желаете ли что-нибудь передать?