Читаем Избранное полностью

Военная кампания, начатая архиепископом, преследовала одну цель: захватить Манилу, прежде чем губернатор вернется со своими войсками. Удерживая Манилу в руках повстанцев, можно было рассчитывать, что и все остальное население Лусона поднимется с оружием в руках и присоединится к восстанию. Тогда губернатор окажется меж двух огней и, прижатый к морю, попадет в руки либо восставших, либо голландцев.

В пещере на берегу реки архиепископ и принцесса разрабатывали план взятия Манилы. На город собирались идти в третью неделю августа и сразу тремя отрядами: один пройдет по восточному берегу Пасига к Багумбаяну, что у бухты, другой — вдоль западного берега к Киапо и Бинондо, а третий, предводительствуемый самим архиепископом, на лодках спустится по реке к форту в устье Пасига, где все три отряда должны соединиться для штурма городских стен.

А пока принцессе нужно было съездить на Центральную равнину и поднять народ в Булакане, Пампанге и Пангасинане, чтобы, когда падет Манила, все центральные провинции оказались в руках повстанцев. Ведь поскольку именно они были житницей колонии, средоточием ремесел и торговли, сокровищницей и местом пребывания правительства, завоевание этих районов означало бы завоевание Филиппин.

В ночь перед отъездом принцессы на север они с архиепископом свершили в святой пещере ритуал — любовное действо на алтаре в честь богини. А на рассвете, под проливным дождем, садясь в лодку, которая должна была увезти ее, принцесса обратилась к нему со странными словами прощания.

— Помни, — сказала она, — даже если поход окончится неудачей, даже если мы с тобой погибнем, это будет не последняя наша битва. Мы снова восстанем из мертвых, чтобы вместе продолжить борьбу за дело нашей богини.

И опять ему пришли на ум мексиканские ведьмы, их третье приветствие: «Слава тебе, Сид, завоеватель Индий, которому суждено лишь почивать там!»

Он содрогнулся, но не от промозглой сырости. Дул ураганный ветер, и он подумал, что принцессе не повезло с погодой для путешествия, а ему вроде бы повезло, ибо людям его легче будет идти незамеченными в дождь и бурю.

Но когда после полудня собирал он свои силы для решительного удара, то не знал самого главного: его шпионы не успели передать ему важные сведения, так как попали в руки правительственных солдат. А сведения были о том, что губернатор, которого тайно известили, вернулся вместе со своими войсками. От захваченных шпионов противника он узнал о готовящемся нападении на город и послал солдат окружить скалу с пещерой. И когда архиепископ в одной лишь набедренной повязке, как и все его воины, обращался к повстанцам с напутственной речью, войска правительства уже стояли на вершине скалы, невидимые за стеной дождя.

Первым же залпом архиепископ был ранен в плечо, и выстрелы посеяли панику среди его воинов: те, у кого не было оружия, бросились вниз, вооруженные же начали карабкаться наверх в слепящем дожде, но тут же были отброшены спускавшимися оттуда солдатами. Скользя по грязи, мятежники и солдаты скатились с крутого склона на берег реки, где разгорелась жестокая битва — и на суше, и в бушующей воде. Через час она закончилась, эта битва между христианством и возродившимся язычеством. Повстанцы были разбиты наголову — груды их трупов лежали на берегу, уцелевшие тонули, как крысы, в бешеном потоке. И тут, словно в насмешку, стих ураган, едва прекратилась стрельба, и безразличная ко всему луна появилась в небе.

Архиепископа отнесли во внутреннюю пещеру и положили на алтарь. Минуту спустя явился сам губернатор и спросил раненого, кто он такой.

— Я дон Фернандо Монтеро де Эспиноса, архиепископ Манилы. Ваша светлость, велите поскорее позвать врача, иначе я истеку кровью.

Губернатор ответил:

— Вашему преосвященству доставят исповедника, а не врача, ибо неразумно было бы оставлять Ваше преосвященство в живых.

Губернатор вышел во внешнюю пещеру и распорядился призвать священника, а в город сообщить, что новый архиепископ прибудет завтра. Приготовления же к пышной встрече велел начать немедленно.

Когда адъютант, услышав последнее распоряжение, вопросительно посмотрел на губернатора, тот пожал плечами:

— Что мы выиграем, если население узнает, что архиепископ Манилы стал вероотступником и присоединился к туземцам-язычникам, чтобы свергнуть власть испанской короны на Филиппинах?

Прибыл францисканский монах, дабы исповедать раненого, но тот отказался от исповеди. Однако не меньше этого отказа потрясло монаха безразличие, с которым губернатор относился к раненому. Когда же монах осмелился высказать предположение, что, может быть, в данный момент раненому более необходимо врачевание телесное, нежели духовное, губернатор ответил:

— Ступай, добрый отец, не будет сему страждущему ни лекарств, ни лекаря.