Читаем Избранное полностью

А то, что у тебя нет подходящего платья, как ты пишешь, тоже не беда. Можешь занять у кого-нибудь платье там у себя или же здесь на месте.

А по поводу того, что ты никак не можешь утешиться после смерти ребенка, сестра, душа моя, ты должна помнить: бог дал, бог и взял. Дети — это залог его святого имени, и если ему захочется забрать свой залог, ни минуты не сомневайся в его благости.

А то, что ты боишься, как бы твой Шмуел-Мойше, узнав о смерти ребенка, окончательно с тобой не порвал, тоже напрасно. Поверь мне, сестра Хана, это не имеет значения. Одно из двух: если люди правду говорят, что Шмуел-Мойше уже не тот, каким мы его знали, что он не на праведном пути, то жив ли ребенок или не жив, ты своему мужу больше не нужна, и сама не должна за него цепляться.

Если же, как я надеюсь, все, что про него говорят, — пустое, измышления злых языков, и Шмуел-Мойше, в чем я глубоко уверен, тот же Шмуел-Мойше, знаток писания, набожный еврей, то тебе и бояться нечего. Наоборот, теперь потребуется меньше расходов, и ему легче будет взять тебя к себе, и вы будете жить в мире и согласии, как водится у евреев.

А то, что от него давно нет писем, не должно тебя тревожить. За морем ведь он, не где-нибудь! Сколько кораблей тонет, не приведи господь! И почтальонов немало гибнет на таком длинном пути. Кораблю, может быть, приходится пройти по тому самому месту, где, как описывается в книгах, вода стоит горой, а это опасно для жизни. Ты должна благодарить создателя за то, что твой Шмуел-Мойше благополучно добрался до места. Отъезд за море, по-моему, грех. Это говорит о недостатке веры. Тот, кто уповает на бога, знает, что его святое имя может помочь всюду, где захочет; такой не станет рисковать душой и телом. Если верить людям, Америка намного опаснее для души, чем поездка по морю для тела. Благочестие оставляется тут же на корабле, как только корабль покачается на волнах — все забыто. Начинают есть трефное, одеваться по-немецки, у женщин появляются парики, у некоторых даже собственные волосы. И вот доказательство: говорят, во всей Америке ни одного цадика нет, не понимаю, как там люди живут. К кому же там обратиться за советом по делу, в случае болезни или же… кто его знает, что еще может приключиться с человеком…

Всякий, кто отправляется в это нечистое место, скажу я тебе, берет на себя смертный грех, сам, как неразумное создание, лезет в западню. В особенности, если это дока в священных книгах, ибо чем значительнее человек, тем больше, не приведи господь, зарится на него нечистая сила, искушает его и богатством и красивыми женщинами; у дьявола свои орудия…

Советую поэтому до тех пор, пока ты не узнаешь, что там делается с твоим мужем, не думай о нем. Дает тебе лук какую-нибудь прибыль — хорошо, нет — найдется другое дело. Когда ты, бог даст, приедешь на свадьбу, я постараюсь помирить тебя с Хавеле, родные ведь, а моя жена, имей в виду, по натуре очень добрая. Она тебя, несомненно, простит. Если же между вами восстановится мир и согласие, то после ее отъезда, с божьей помощью, в Варшаву ты останешься хозяйкой в доме. А когда Хаве-Гитл, бог даст, благополучно вернется в добром здравии, тоже найдется для тебя место за столом, а также в комнате, чтоб поставить кровать. Хотя времена и плохие, сестра это сестра, что ж, будем делить, селедку на меньшие куски.

Но и без того у нас есть великий бог, да будет благословенно имя его, неужели он не прокормит одно дитя человеческое — женщину?

Чепуха!

А на свадьбу ты непременно приезжай заблаговременно, поможешь немного Хаве-Гитл, на то ведь ты и невестка! Смотри, чтоб не пришлось нанимать лишнюю прислугу в теперешнее тяжелое время. Но пусть пока все останется между нами, особенно разговор о том, что будет после свадьбы. Хаве-Гитл незачем знать о моем письме. Это должно само собой получиться, само собой… Хаве-Гитл, как ты знаешь, не терпит, чтоб кто-то вмешивался в домашние дела. Но я уверен, что все образуется. Не петь курице петухом, женщина остается женщиной. Вот я и улучил момент, когда Хавеле нет дома — она пошла договариваться с бадхеном[61] и музыкантами, — и написал тебе. Даже о приглашении я ей не сказал. Пусть думает, что ты была так добра и сама приехала.

Да принесет всевышний утешение тебе и всем печалящимся, да осенят крылья милосердия всех покинутых жен! Да исполнится воля господня, аминь!

Сестра моя Хана! Как бы ты ни решила, переселиться навсегда к нам или же вернуться к себе, на свадьбу все равно приезжай. Непременно! Раскаиваться ты, упаси бог, не будешь. Свадьбу сыграем на славу. Возможно, что даже он, да продлит господь дни его и годы, приедет. Это обойдется мне в целое состояние, но стоит. Сама понимаешь, что побыть на такой свадьбе не всякому дано.

От меня, твоего брата