Читаем Избранное полностью

На хамишосор[63] моя бабушка обычно готовила сорок с лишним пакетов рожков, изюма и миндаля для внуков и правнуков. Она содержала лавчонку пряностей. Бабушка никогда не ходила с палкой, не носила очков. Только чуть дрожали у нее руки, и поэтому я вел за нее счет внукам и правнукам. Мой почерк ей нравился: я выводил инициалы печатными буквами. За это я получал целых два пакета гостинцев. Я вслух читал бабушке список, а она повторяла имена вслед за мной и считала по пальцам. Пока добиралась до тридцати, голос ее дрожал, боялась пропустить кого-нибудь, начиная с сорока бабушка чуть ли не пела, когда же дело доходило до сорока двух, сорока трех, спицы у нее в руках пускались в пляс.

Но такое и в те времена было редкостью. Все знали, что это благодаря благословению первого антского цадика, мир праху его. Однако кто не имел внуков и кому было в диковинку танцевать у внука на свадьбе? Если про какого-нибудь покойника говорили, что ему ни одного внука не довелось повести к венцу, у людей от ужаса волосы вставали дыбом, и на похоронах его рыдали не меньше, чем в грозные дни.

Другие были времена! Благословенные!

Горя, конечно, и тогда хватало, этого отрицать нельзя. Ну и что же? И горевали. Не было бы горя, человек забыл бы, что есть бог на свете. Нельзя же всегда кормиться одним салом… Но зато и радостей же было тогда: у кого первый зуб прорезался, в добрый час, кто впервые умное слово произнес или же сдернул чепчик у матери с головы. Девочка читает уже без запинки утреннюю молитву, а мальчик начал Пятикнижие изучать и, глядишь, уже отбарабанил спич к бармицве… А свадьбы, а дни рождения — круглый год, знай, макай коврижку в водку! Одного внука не стало, — четверо новых прибавилось. Один развод — три свадьбы взамен. И как запиликают скрипки, люди с ног валятся!

А когда приходит время переправляться на другой берег, есть кому проводить вас в последний путь: дети и внуки от одного конца улицы до другого. Разве лишь кто-нибудь сам выскажет пожелание, чтоб его не провожали потомки, боясь как бы и нечистая сила не последовала за катафалком, тогда другое дело.

А теперь? Теперь женятся чуть ли не тайком, справлять свадьбу считается позором. Старомодно, видите ли… А родился ребенок — отец недоволен: лишний рот в доме; мать — тем более, ребенок мешает ей выдавать себя за девушку. Покойника провожают две лошади да кучер. Если и есть дети, они рассеяны по всему свету.

Родительские радости — ха-ха-ха!

Была бы мне от детей радость, я Варшавы и не знал бы и молельни бы здесь не содержал — сам я из Апта, но такова уж моя судьба.

Семеро детей у меня было: три мальчика и четыре девочки. Два мальчика и одна девочка умерли, храни вас бог от такой беды. Мальчишки совсем были хорошие, способные. Один из них пришел однажды из хедера с головной болью, промаялся восемь дней в бреду да так и не очнулся. Не прошло и трех месяцев, я и второго потерял. И отчего спрашивается? Ведь детей берегли как зеницу ока: не выпускали без шарфика на шее, не разрешали гулять, носиться по улицам, летом запрещали купаться, зимой — кататься на санках. Но пути господни неисповедимы. Девочка схватила оспу… И осталось у меня четверо — три дочери и один сын. Из них мне удалось повести к венцу только старшую дочь.

Две другие дочери засиделись в девушках, а единственный сын, названный Биньомином в честь дедушки-цадика, скрылся. Два года я даже адреса его не знал.

И когда скрылся? Прямо с. похорон матери. Едва успел произнести поминальную молитву над свежей могилой и… след его простыл. Даже шиве[64] не отсидел.

С кладбища отправился куда глаза глядят! Разве в старые времена могло такое прийти в голову мальчишке? Лет семнадцать ему было тогда. Только на прошлой неделе у меня забрали подушку в счет трехсот рублей, на которые его оштрафовали за неявку на призыв…