Читаем Ивы зимой полностью

В тот день, когда Тоуд испытал невероятный восторг, впервые взлетев в воздух в кабине аэроплана, судьба уготовила ему еще одну удачу: ревя мотором над рекой на бреющем полете, упиваясь скоростью и лихостью движения в воздухе, он заметил устремленные на него с земли взгляды, полные, как ему показалось, благоговения, зависти и восхищения. И были эти взгляды не чьи попало, а самого Барсука, Рэта Водяной Крысы и Племянника Крота, не считая изрядной толпы зачем-то собравшихся вместе ласок и горностаев.

Гордость, переполнявшая Тоуда, чуть не разрывала его, как воздушный шар. И это едва не произошло, когда судьба преподнесла ему еще один подарок: на другом берегу реки под крыльями аэроплана мелькнули Выдра с сыном в окружении пестрой компании кроликов. Кролики, разумеется, прыснули во все стороны при приближении летающей штуковины, но до них Тоуду в общем-то не было особого дела. А вот вытянувшаяся от изумления физиономия Выдры — это да, это стоило многого. Теперь ничто уже не могло бы вывести Тоуда из того безумного блаженства, в котором он пребывал, проносясь над друзьями-приятелями в грозно рокочущем аэроплане. Жизнь казалась ему прекрасной и легкой: рычи погромче, лети побыстрее — и радость обеспечена: мир у твоих ног.

Впрочем, летел по-настоящему не то чтобы сам мистер Тоуд. У него хватило остатков благоразумия воспользоваться помощью настоящего пилота-инструктора, — по крайней мере, на первый раз. А уж потом — потом он им всем покажет. И очень скоро: судя по легкости, с которой пилот управлял машиной, было ясно, что научиться этому — сущий пустяк. Жизнь Тоуда, казалось бы навсегда растоптанная неудачами и погубленная во цвете лет, вновь обретала смысл, становилась все более полноценной и расцвечивалась восхитительными красками.

Последние годы были, прямо скажем, не самыми удачными для Тоуда. В них уместились его безумная страсть к автомобилям (вполне объяснимая и простительная), угон, поимка и суд (абсолютно несправедливый и предвзято-пристрастный), долгое пребывание в тюрьме (грустное и ужасное) и, наконец, побег (дерзкий по замыслу и блестящий по исполнению). Однако неприятности на этом не кончились. Мистер Барсук и эти его подпевалы согласились сохранить ему свободу и не выдавать его властям только при соблюдении определенных — весьма жестких — условий, главным из которых было требование, сформулированное следующим образом: отныне он должен был быть хорошим мистером Toy дом.

Потянулись томительные, пустые годы, в течение которых он тихо и правильно жил в своем поместье, стараясь быть хорошим со всеми встречными и поперечными. Единственное, что поддерживало его в эти унылые годы, — осознание того, что окружающие, а в особенности те, кого он имел счастье и честь называть своими друзьями, постепенно теряли бдительность и свыкались с мыслью о том, что он, Тоуд, забыл свои старые привычки, перестал замышлять неподобающие проделки и вообще «значительно изменился», если не сказать — преобразился.

Порой он и сам начинал в это верить, тем более что друзья всячески старались помочь ему измениться, облегчая по возможности его страдания. Зная, какие жертвы он приносит, отказываясь от новых сумасбродных, порожденных тщеславием затей, понимая, каких усилий стоит ему душить в себе хвастовство и честолюбие, они не упускали случая выразить свое восхищение его персоной и чем-нибудь польстить ему.

Но темными ночами, когда любому живому существу не возбраняется помечтать о самом сокровенном, он то и дело обращался мыслями к тем восхитительным проектам, которые были бы непременно осуществлены, не будь он обязан вечно стараться жить как подобает хорошему Тоуду. Да, он мечтал, он бредил, он так тосковал по всему тому, что ему пришлось бросить, по всему тому, что он не успел попробовать, и еще больше — по тому, о чем он даже узнать не успел, а уже был вынужден отказаться, и все ради того, чтобы стать хорошим!

Может быть, он и оставался бы хорошим по сей день, может быть, пытался бы оставаться таким и дальше, если бы… В тот теплый осенний денек он сидел на лужайке перед домом, беседуя на любимую тему (о себе самом, разумеется) с Племянником Крота, которого Крот-старший прислал к Тоуду поучиться уму-разуму. И тут… с неба, из-за горизонта, донесся быстро приближающийся рокот мотора.

— Интересно, что это? — спросил он себя вслух дрожащим от предчувствия голосом, широко раскрывая заблестевшие глаза и ощущая, как все чаще бьется пульс.

— Может ли это быть тем, что я предполагаю? — пробормотал он, обшаривая небо глазами. — Не здесь ли оно пролетит? — с мольбой прошептал он, заметив вдалеке на фоне облаков черную точку.