Читаем Истребитель ведьм полностью

Названная сумма была невероятно большой: Тибснорг мог сэкономить едва 22–24 монеты из своего десятидневного заработка. Это были деньги, за которые он, наверное, мог бы выкупить всю Тиб, разумеется, как биологический материал. Все чаще в его мечтах появлялась ее стройная изящная фигурка, а голова почему-то была окружена вихрем разноцветных волос. Его сны неизменно были связаны с Комнатой. В них поочередно возникали образы друзей. Тиб была в его снах всегда.

Тибснорг снял комнату получше, расположенную ближе к поверхности. Он удивился тому, что его новая комната, правда, несколько меньшей площади, чем прежняя, и с двумя визорами вместо трех, обошлась ему всего на восемь монет дороже. Все стало понятно, однако, когда он навел справки об уровне излучения в таких жилищах. Но окно компенсировало многое. Он часами сидел у него, всматриваясь в непроницаемые оловянные тучи над пустынными холмами. Ледника не было видно, так как окно находилось почти у самой земли. Край ледника можно было заметить только с обзорной башни в очень ясные дни и то лишь через хороший бинокль. Пейзаж, пусть не такой красивый, как на экране визора, притягивал с неодолимой силой. Может быть, поэтому Тибснорг попытался наняться на работу водителем грузовика. Платили там хорошо, и можно было быстро скопить приличную сумму, что также имело для него немалое значение.

В транспортном бюро его принял чиновник, сидевший в инвалидной коляске. Его почти не видно было из-за стола, но в глазах таилось что-то такое, что заставило насторожиться. Когда Тибснорг изложил свою просьбу, он посмотрел изучающе.

— Вы нейтральны или активны?

— Нейтрален… — соврал Тибснорг, зная, что это обязательное для приема на работу условие. Чиновник кивнул и набрал что-то на клавиатуре машины непропорционально маленькой рукой. Затем он посмотрел на экран, и лицо его вытянулось. Уже до того, как он открыл рот, было ясно, что разговор окончен.

— Нельзя так расточать то, что имеете, это в прямом смысле изнурительная работа… — Чиновник повернулся спиной.

Дрингенбум чуть не избил Тибснорга, когда узнал об этом. Он со злостью выдернул из кармана комбинезона свой индикатор: маленький розовый кусочек пластмассы.

— Смотри, дурак!.. — Дрингенбум показал массивным пальцем на пластинку. Когда Дрингенбум нервничал, то не мог сдерживать дрожь в руках. Вот и сейчас его палец скакал вокруг розового прямоугольника. — Когда он станет красным, мне хана…

Светлые глаза Дрингенбума блестели на загорелом лице, ставшем теперь багровым. Он зарабатывал столько, что мог позволить себе загорать.

— Куда ты рвешься? В землю?.. — добавил он раздосадованно.

— Ты можешь загорать под искусственным солнцем… — тихо сказал Тибснорг.

— Ну и что, дурень?! Что из того? Ты же можешь иметь баб десятками… даже если у тебя там ничего нет, кроме желез. Железы стоят дороже всего… а все остальное, все это мясо, стоит не больше чем 600–800 монет.

— Физически я в порядке, — промямлил Тибснорг, — это что-то с периферийной нервной системой.

— Это еще дешевле… от баб отбоя не будет… на кусочки тебя разорвут… живи, не хочу!., эх, парень…

Тибснорг секунду колебался, стоит ли ему сказать о Тиб, но не решился, и на этом разговор прервался.

Эйбрахам Дрингенбум был единственным, с кем Тибснорг поддерживал постоянный контакт, если не считать нескольких мимолетных слов, которыми он иногда обменивался со случайными соседями за столом. В сравнении с прежней жизнью в Комнате он жил теперь почти отшельником и не искал контактов с другими людьми, довольствуясь воспоминаниями. Женщины, которые встречались ему в столовой или в коридорах, не шли ни в какое сравнение с Тиб: они были уродливы или их увечья слишком бросались в глаза. Он стал носить в соответствии с правилами красную нашивку, означавшую, что он не нейтрален полностью, но это ни в малейшей степени не изменило его поведения. Быть может, он стал лишь, чуть грубее обращаться с женщинами, которые теперь несколько настойчивее заговаривали с ним. Возможно, если бы он носил две нашивки, сигнализировавшие о полноте возможностей, в самом деле происходило бы то, о чем говорил Дрингенбум, но пока на его покой никто особенно не покушался.

Через несколько дней Эйб принес печальную весть.

— У меня рак, — сказал он глухо, глядя в тарелку с супом, слизистым и невкусным, но полностью укомплектованным витаминами и микроэлементами.

— Ну и что… у половины людей рак, — Тибснорг пожал плечами.

— Уже в предпоследней стадии, — добавил Дрингенбум.

— У тебя ведь есть 1620 монет… выкарабкаешься… — Тибснорг все еще не видел особого повода для беспокойства.

— 1648 монет, — поправил Дрингенбум, — но это дерьмо, все равно мало… У меня такой, что дьявольски быстро жрет… и я никогда не куплю себе то, что хочу…

— Так почему дотянули до предпоследней стадии? Ты можешь подать в суд на медицинский отдел.

— Я сам виноват… — сказал Дрингенбум, — не проходил исследований, потому что дорого, а я хотел быстрее накопить денег, пока мой индикатор не покраснел окончательно.