Читаем История полностью

Итак, следуя за Сэйсом, нам обязательно было бы отвергнуть никем доселе не оспариваемый факт личного посещения историком нашего юга. Историк нигде не говорит прямо, что он был в Скифии; но в труде его имеются многочисленные выражения, не оставляющие сомнения в том, что он повествует о Скифии, или как очевидец, или как посредник между читателем и свидетелями – очевидцами из среды эллинов, живших по северному побережью Черного моря, преимущественно в Ольвии. Черное море, Константинопольский пролив Геродот измерял сам (IV, 85–86); между Бугом и Днепром он видел громадную медную чашу, измеренную им и сличаемую с тем сосудом, который поставлен был Павсанием у входа в Босфор; чашу ему показывали (τοσουδε μεντοι απεφαιυον μοι ες όψιν IV, 81). Между тем сам же Сэйс замечает, что Геродот не простирал своей лживости до того, чтобы выдавать за виденное им непосредственно то, о чем он слышал от других или вычитал у предшественников. Чаша находилась на Эксампее, или Священных путях, в области между Бугом и Днестром, там именно, где эти реки наибольше сближаются, приблизительно у теперешнего города Вознесенска, а горький ключ Геродота, носивший тоже имя Эксампея, приурочивается легко к Мертвым водам. В следующей главе историк замечает, что на берегу реки Тирас показывают ступню Геракла; подле той же реки видна и теперь могила киммерийских царей (IV,11); о реке Теар он говорит со слов окрестных жителей (IV, 90); многие известия его о реках обличают с очевидностью для каждого личное присутствие повествователя на месте (IV, 52–57). В одном месте Геродот ясно намекает на то, что сведениями своими о скифах и Скифии он обязан больше всего жителям Ольвии и других эллинских городов на Понте (IV, 24), а немного дальше (IV, 76) замечает, что об Анахарсисе слышал сам от Тимны, доверенного царя Ариапифа. Потом, описание Гилеи, лесной области на нижнем течении Днепра, в которой нельзя не узнать днепровских плавней (IV, 18. 76), могло быть сделано только очевидцем. Известия Геродота о конструкции могил скифских царей, о погребальных и поминальных обрядах скифов, о военных и других обычаях почти целиком подтверждаются археологическими разысканиями и этнографическими аналогиями. Ввиду всего этого самые опытные археологи и критики всегда признавали факт посещения Скифии неоспоримым. Вот как выражается наш даровитый, умудренный опытом историк русской жизни И. Е. Забелин*: «Его (Геродотовы) рассказы дышат необыкновенной простотой и правдой и вместе с тем так живо изображают и природу страны, и людей с их нравами, обычаями и дедами, что все это в действительности представляется, как будто сам живешь в то время и в той земле и с теми самыми людьми». Другой русский ученый, точный и строгий критик Ф. Брун*, называет IV книгу Геродотовой истории чрезвычайно ценным и единственным источником для древнейшей истории черноморских степей; самое описание Геродота он называет изящным и основательным. Капитальнейшее возражение против Сэйса мы оставили под конец. Хотя Черное море и северные берега его стали известны соплеменникам историка задолго до него, хотя у предшественников его были немногие обрывочные известия, внесенные в свою книгу Боннелом («Beiträge zur Altertumskunde Russlands»), но все это было слишком незначительно, ничтожно в сравнении с тем, что «отец истории» впервые сделал известным древним эллинам. Следовательно, где же те литературные пособия, которые могли бы дать ему материал для легкой компиляции? Мы воспользовались случаем для того, чтобы еще раз выставить перед русским читателем всю важность известий Геродота о нашем юге и вместе с тем показать Геркулесовы Столпы, до каких доходит скептицизм английского ориенталиста.