Читаем Исповедь царя Бориса полностью

— В этом я с вами согласен, Эдгар Иванович, — сказал Лидин. — Но тут есть одна существенная разница. Во времена противостояния с СССР Запад издавал большими тиражами тексты диссидентов, чтобы поддержать этих людей морально и материально, а также досадить нашим руководителям. Это был один из способов идеологической борьбы. Никого на Западе не интересовало качество тех текстов, и правду ли пишут их авторы о реалиях советской жизни. Была пущена в ход даже Нобелевская премия! Тексты диссидентов читали не только эмигранты, их переводили на английский, французский, испанский и прочие европейские языки. Проводились мощные рекламные кампании под видом защиты политических жертв коммунистического режима.

Нынешние же публикации российских авторов в зарубежных русскоязычных изданиях происходят исключительно для наших бывших соотечественников, эмигрантов разных лет, для тех, кто там интересуется современной русской литературой. Нет никаких шумных рекламных кампаний и прочей политической шумихи.

— Хорошо, не будем спорить, — раздражённо буркнул Мыльников. — Всё равно мы тут с вами к согласию не придём.

На несколько минут разговор прервался. Все дружно набросились на остатки продуктов, молча жевали, стараясь не глядеть друг на друга.

— Знаете, Эдгар Иванович, — вдруг сказал Лидин. — В моей юности уже вовсю были в ходу телевизоры, переносные магнитофоны и транзисторные радиоприёмники.

— Вам повезло, — флегматично пробурчал Мыльников, отрезая себе кусок торта.

— Не особо, — хмуро возразил Лидин. — Потому что всего этого не было в нашей семье. Я рос без отца, и мама вынуждена была работать на двух работах, извините за тавтологию. Она уходила рано утром и возвращалась поздно вечером, когда всех моих друзей уже давно родители загнали по домам, накормили и спать уложили. А я сидел, голодный, в тёмной комнате — электричество надо было экономить, — ждал маму и слушал радио. Это была старая ламповая радиола, здоровенный ящик на длинных тонких ножках, занимавший целый угол. Когда я её включал, загорался яркий зелёный огонёк, а огромная шкала подсвечивалась слабым жёлтым цветом. Частоту волны каждый раз приходилось немного подстраивать.

Словом, я сидел на полу рядом с радиолой и слушал какой-нибудь спектакль. Не знаю, как сейчас, а в то время по радио звучало много спектаклей. Это были записи из театров, в которых диктор время от времени комментировал происходящее на сцене: вошёл тот, вышла эта и тому подобное. Но гораздо больше передавали радиопостановок по известным книгам и пьесам.

Я никогда не забуду тот пульсирующий зелёный огонёк в темноте, открывший мне целый мир. Эта старенькая ламповая радиола до сих пор хранится на одной из полок в моём гараже, и когда я в нём бываю, то иногда включаю её, жду, когда нагреются лампы и разгорится зелёный индикатор, зашипит мощный динамик и… выключаю. Потому что не хочу осквернять её той гадостью, что звучит теперь по радио.

— Да вы, батенька, не тем занимаетесь, — облизывая с пальцев крем, сказал Мыльников. — Бросайте бездарно тратить своё время на фантастику и пишите реальную прозу. Однако, я никак не пойму, к чему вы всё это рассказали?

— Да, я тоже как-то не уловил связи, — поддержал Мыльникова Петров. — Я, например, часто слушаю в машине аудиокниги.

— Это была преамбула, — возбуждённо ответил Лидин. — Аудиокниги — это не то.

— Да, — согласился с Лидиным Денис. — Часто их читают такими монотонными или неприятными голосами, что я просто физически не могу слушать.

— Я буду рассказывать так же подробно, как это сегодня делали вы, Эдгар Иванович, — саркастически усмехнулся Лидин. — Для меня это дело новое, а как мы тут недавно дружно решили, все начинающие обычно кому-нибудь подражают. Мне ваша манера понравилась, так что я решил брать пример с вас.

— Я польщён, — улыбнулся Мыльников. — Продолжайте.

— Дело в том, что спектакли по радио передавали не каждый день, — спокойно продолжил свой рассказ Лидин. — И многие вечера мне приходилось слушать обычную советскую эстраду тех времён. Я вырос на ней, а не на дворовых песнях. И ничуть об этом не жалею. Не зря представители нынешней попсы регулярно пытаются петь популярные советские шлягеры.

— Точно! — воскликнул Денис. — «Старые песни о главном».

— Да, — кивнул ему Лидин. — Магнитофона у меня не было, но у многих моих друзей он был, и те постоянно крутили записи западных рок-групп и наших доморощенных подражателей. Конечно, слушали и бардов. Я тоже люблю Высоцкого, Визбора, Окуджаву и многих других. Анчарова вот только записей ни у кого не было, врать не буду. Приду домой, поищу его в интернете. Спасибо за наводку!

— Пожалуйста, — пожал плечами Мыльников. — Но я всё равно не вижу связи…

— Связь сейчас будет, — грубо прервал его Лидин. — Вы в своём выступлении подошли к Анчарову издалека. Я беру с вас пример.

— Но сначала давайте выпьем за бардов! — стараясь разрядить накалившуюся вдруг атмосферу, открыл новую бутылку вина Петров. — Вот и Галочка опять к нам присоединилась. Как вода?

— Тёплая, — вытирая мокрые руки салфетками, ответила Галина. — Но грязная!