Читаем Исповедь царя Бориса полностью

— Вот только «Мастера и Маргариту» сюда приплетать не надо! — раздражённо прервал Минаева Мыльников.

— Почему? — спокойно спросил Денис. — К тому же у Булгакова есть и другие фантастические вещи…

— Не ставьте Булгакова в один ряд с Толстым, — повысил голос Мыльников. — Это — дутая величина. Я несколько раз пробовал читать его роман, но так и не смог осилить до конца. Вся эта шумиха вокруг «Мастера и Маргариты» вызвана чисто политическими причинами, ведь это скорее сатира, чем фантастика. А Брюсова мы чтим как поэта.

— Я не хочу с вами спорить, Эдгар Иванович, — мягко ответил Денис. — Просто привёл несколько примеров в подтверждение слов Игоря Владимировича о том, что многие классики русской литературы писали фантастику.

— У каждого человека есть свои недостатки, — успокаиваясь, сказал Мыльников. — Эйнштейн, говорят, ходил без носков, а Фарадей обладал скверной памятью. Я допускаю, что кто-то из классиков литературы баловался фантастикой. Ну и что?

— Удивляет то, что вы упорно считаете фантастику баловством и даже недостатком писателя, — с горечью ответил Лидин. — Но гораздо хуже то, что так думаете не только вы, но и большинство чиновников от литературы.

— Не знаю, кого вы называете чиновниками от литературы…

— Руководство Союза писателей и его территориальных отделений, редакторов толстых журналов, созданных ещё в СССР, профессиональных критиков и прочих людей, решающих, что можно напечатать, и что нельзя, кого считать настоящим писателем, а кого графоманом, кого награждать, а кого не замечать в упор, и тому подобное. Словом, тех, кто почему-то взял на себя смелость и право определять, что является настоящей литературой, а что нет.

— Что ж, очевидно, все эти, как вы выразились, чиновники от литературы имеют полное право принимать соответствующие решения, — невозмутимо произнёс Мыльников. — Будь иначе, их мнение ничего бы не значило. Насколько мне известно, все они сами являются известными писателями, разве нет? Так что я могу только гордиться, что моё мнение о фантастике совпадает с мнением лучших представителей нашей литературы.

— Мы можем легко проверить, действительно ли это так, — саркастически усмехнулся Лидин. — Вот вы сегодня вдохновенно хвалили творчество Михаила Анчарова. — Он достал из кармана блокнот. — Во всеуслышание заявили с трибуны, что Анчаров, цитирую: написал несколько замечательных книг, популярности которых могут позавидовать авторы многих нынешних бестселлеров и дамских романов. — Лидин убрал блокнот. — Я не раз с огромным интересом и удовольствием прочитал практически все повести Анчарова, а вы их читали?

— Нет, не приходилось, — нехотя ответил Мыльников. — Просто, когда я искал материал об Анчарове, мне не раз встречались восторженные отзывы известных и уважаемых в литературе людей о его прозе.

— Я так и думал! — с довольным видом произнёс Лидин.

— И почему же?

— Да потому что Анчаров писал самую настоящую фантастику! — торжествующе выкрикнул Лидин. — Его книги никогда не залёживались на прилавках магазинов, их раскупали мгновенно, передавали из рук в руки, разбирали на цитаты. А вот официальная критика в упор не замечала — фантастика же, а не настоящая литература. А ведь, несмотря на жанр, книги Анчарова вовсе не были развлекательным чтивом. Это была фантастика высшей пробы, она так сплетена с реальностью, что почти невозможно отделить одно от другого.

Анчаров, как и его кумир Александр Грин, был романтиком. Героям его книг хочется подражать. И во всех повестях присутствуют стихи, те самые стихи, которые по вашим словам Анчаров пел под гитару. Вот почему его книги было не достать и их популярности могут позавидовать авторы многих нынешних бестселлеров и дамских романов.

— Что, Иваныч, — засмеялся Петров, — уел тебя Игорёк?

— Ничуть, — хладнокровно ответил Мыльников. — Он только подтвердил мои слова.

— Какие? — удивилась Галина.

— О том, что у каждого человека есть свои причуды, — снисходительно улыбнулся ей Мыльников. — Настоящий поэт и замечательный бард Михаил Анчаров точно так же баловался фантастикой, как и Алексей Толстой, например. Не зря же его книги сравнивают с дамскими романами и так называемыми бестселлерами: всё это развлекательная массовая литература.

— Нет, они непробиваемы! — развёл руками Лидин. — Стена. Не могут понять, что дело не в жанре книги, а в мастерстве автора. Вы, Эдгар Иванович, напоминаете тех, кто когда-то кричал о Пастернаке: «Не читал, но осуждаю!». А что вы скажете о Гоголе, в рассказах которого украинский кузнец летает верхом на чёрте в Петербург, а мертвецы под землёй грызут кости? А знаменитый «Вий»? Тоже шалости гения?

— Не передёргивайте! — вскинув руку, погрозил Лидину ломтиком огурца Мыльников. — Я читал, во всяком случае — пробовал читать фантастику. И на фестивале мне пришлось…