Читаем Инженеры Кольца полностью

Гуирни танерн. Слабый снег, усиливающийся ветер и понижающаяся температура. Сегодня снова тринадцать миль, что в сумме дает 384 километра от той точки, где был разбит первый лагерь. В среднем мы до сих пор проходили по 16 километров в день, почти 17,5, если не считать двух дней, когда мы пережидали снежную бурю. От 100 до 150 километров из них не приблизило нас к цели ни на километр. Мы сейчас не ближе к Кархиду, чем в начале пути. Но я думаю, что наши шансы до него добраться все-таки сейчас больше, чем в начале. С тех пор, как мы выбрались из вулканического мрака, мы уже не живем единственно трудом и заботами. Наши беседы в палатке после ужина возобновились. Поскольку я сейчас нахожусь в кеммере, мне легче было бы игнорировать присутствие Ая, но сделать это в двухместной палатке не так уж просто. Сложность состоит в том, что он тоже, правда, по-своему, довольно странным образом, находится в кеммере, всегда и постоянно — в кеммере. Наверное, это довольно странно — влечение и вожделение, растворенные во времени, распределенные на все дни года и лишенные возможности выбора пола, но какие есть, такие есть, а тут еще и я. Сегодня вечером пронзительное физическое ощущение его присутствия было особенно невыносимым, а я слишком устал, чтобы быть в состоянии войти в не-транс либо нейтрализовать его какой-либо иной техникой и приемами ханддары. В конце концов он спросил меня, не обидел ли он меня чем-нибудь. Смутившись, я объяснил ему причину моего молчания. Я опасался, что он будет смеяться надо мной. В конце концов, он в такой же мере курьез, прихоть природы, монстр, отклонение от сексуальной нормы, как и я. Здесь, на Льду каждый из нас является чем-то уникальным в своем роде, исключением из правила, единичным случаем. Я точно так же здесь изолирован от себе подобных, от своего общества с его принципами, как и он — от своего. Здесь нет миллионов других гетенцев, которые бы своим существованием объяснили и обосновывали и мое существование. Мы здесь равны, наконец-то равны — оба одинокие и чужие друг другу. Конечно же, он не смеялся. Наоборот, он говорил со мной с таким пониманием и такой нежностью, которых я у него не подозревал. Через некоторое время он тоже начал говорить об изолированности и одиночестве.

— Ваша раса поразительно одинока в своем мире. Нет, кроме вас, ни одного вида млекопитающих. Нет и больше ни одного другого вида обоеполых существ, истинных гермафродитов по своему анатомическому и физиологическому устройству или менее крупного животного, достаточно высокоразвитого. Эта уникальность, несомненно, должна каким-то образом влиять на ваш образ мышления. Я имею в виду не только научное мышление, хотя вы обладаете необычайным даром построения гипотез. Это поразительно, что вам удалось построить концепцию эволюции, тогда как между вами и всем остальным животным миром лежит непреодолимая пропасть. То же относится и к философскому, и к эмоциональному аспекту вашего существования — такое одиночество и обособленность в таком неприязненном и негостеприимном мире. Это не может не оказывать влияния на ваше мировоззрение.

— Йомешта, последователи культа йомеш, сказали бы, что уникальность человеческого существа объясняется его божественным происхождением.

— Клянусь богами Земли, это действительно так. Иные культы в иных мирах пришли к тому же выводу. Как правило, это культы динамичных, агрессивных, разрушающих экологию культур. Оргорейн определенным образом, в какой-то мере тоже соответствует этому определению. Во всяком случае, они производят впечатление, что они все-таки решились изменить положение вещей, даже посредством применения силы. А что говорят ханддарата?

— Ну что ж, в ханддаре… как вам известно, в ней нет теории, нет догмата… Может быть, для них пропасть между людьми и животными менее реальна и существенна, потому что они в большей степени сосредотачиваются на подобии, тождестве, сходстве, связях, узлах; на совокупности, составляющими частями которой являются все живые существа.

Целый день у меня в голове звучали слова из «Песни Тормера», и я повторил вслух:

Голос у меня дрогнул, когда я произносил эти строки, потому что мне вспомнилось, что брат мой в последнем своем предсмертном письме привел эти же слова.

Ай задумался и через минуту сказал:

— Вы изолированы и нераздельны. Может быть, вы одержимы идеей единства, целостности в такой же степени, как мы одержимы идеей дуализма, двойственности.

— Мы тоже дуалисты. Ведь двойственность является совершенно необходимым условием, до тех пор, пока существуют понятия «я» и «тот, другой, не я».

— Я и вы, — сказал он. — Да, это нечто гораздо более существенное, чем пол…

— Вы можете мне объяснить, чем отличается тот, другой пол вашей расы от вас?