Читаем Инженеры Кольца полностью

Стрет тенерн. Нам не везет. Не удалось втащить санки наверх, хотя мы потратили на это целый день. Ветер несет снег соув, смешанный с пеплом. Весь день было темно, потому что ветер с запада нес в нашу сторону дым Драммера. Здесь, наверху, вибрация льда осуществялется менее сильно, но когда мы пытались подняться по ледяной стене, мощный толчок сдвинул санки с того места, где мы их закрепили, и я тоже сполз метра на два, но Ай держал хорошо, и его сила предотвратила наше падение вниз с высоты около шести метров, а может, и больше. Если один из нас сломает руку или ногу, совершая эти подвиги, то это будет, скорее всего, означать конец нам обоим. Именно в этом и состоит риск, и довольно неприятный, если хорошенько вдуматься. Нижнюю часть ледниковой долины застилает белый пар, там, внизу, лава соприкасается со льдом. Путь назад отрезан. Завтра попытаемся подняться в другом месте, западнее.

Берни танерн. Нам не везет по-прежнему. Приходится идти дальше на запад. Целый день темно, как в сумерках. Легкие у нас болят не от холода (температура не падает ниже минус пятнадцати даже ночью при этом западном ветре), но от вдыхания вместе с воздухом пепла и вулканических испарений. К концу этого второго дня бесплодных усилий взобраться на ледяные обрывы и осыпи с тем, чтобы после каждой попытки снова оказаться лицом к лицу с неуступчивой стеной, перед жесткой необходимостью предпринимать дальнейшие попытки и, конечно, снова неудачные. Ай был измучен и взбешен. Выглядел он так, как будто сейчас расплачется, но, разумеется, не плакал. Кажется, он считает, будто плач — это что-то плохое или постыдное. Даже, когда он был еще очень болен и слаб, в первые дни после побега, он скрывал от меня свои слезы. Причины этому могли быть самые различные: расовые, личные, общественные, социальные, сексуальные, — откуда мне знать, почему ему нельзя плакать? А ведь его имя — это крик боли. Когда я первый раз нашел его в Эргенранге (мне сейчас кажется, что это было очень давно), я уже что-то слышал о «чужом» и спросил его имя и в ответ услышал крик боли, вырывающийся из человеческого горла среди ночи. Сейчас он спит. Его плечи время от времени судорожно вздрагивают, это результат мышечного перенапряжения. Мир, окружающий нас — лед и скалы, пепел и снег, огонь и тьма, — дрожит, сотрясается и ворчит. Минуту тому назад я выглянул наружу и увидел отсвет вулканического пламени, который тускло-красным цветком, распускающимся на низко нависшем над тьмой брюхе тяжелых темных туч.

Орни танерн. Опять неудача. Двадцать второй день нашего путешествия — и, начиная с десятого дня, мы не продвинулись на восток ни на шаг; более того, мы напрасно сделали тридцать или даже больше километров на запад. С восемнадцатого дня мы вообще не продвинулись никуда и с таким же успехом вообще могли бы не трогаться с места. Если нам когда-нибудь удастся попасть на Лед, хватит ли нам пищи, чтобы пересечь его? От этой мысли трудно избавиться. Темнота и вулканический дым очень ограничивают видимость, что сильно усложняет выбор пути. Ай готов штурмовать ледяную стену в любом месте, где есть хотя бы малейший намек на скальный уступ, полку, выступ. Он нетерпелив, его раздражает моя осторожность. Мы должны управлять своими чувствами и настроениями, держать себя в руках. Через день или два у меня начнется кеммер, и психологическое напряжение возрастет в еще большей степени. А пока мы расшибаем себе лбы, когда бьемся головами о ледяную стену, задыхаясь от холодного воздуха пополам с пеплом. Если бы я писал новый канон Йомеш, я бы посылал сюда после смерти воров. Воров, которые по ночам крадут в Туруфе мешки с провизией. Воров, которые крадут у людей душу и имя, обрекая их на позор и изгнание. Мысли эти тяготят меня. Надо вычеркнуть этот фрагмент, но это потом, сейчас я слишком устал, чтобы к этому возвращаться.

Хархахад танерн. Мы на Льду. Двадцать третий день нашего путешествия. Мы находимся на Льду Гобрин. Как только мы сегодня утром отправились в путь, мы почти сразу же в нескольких сотнях метров от места нашей стоянки увидели дорогу, ведущую прямо на Лед, — широкую, извилистую, вымощенную шлаком, пеплом и камнями из ледниковых осыпей, настоящее шоссе через крутой откос. Мы пошли по ней, как по бульвару над Сесс. Вот мы и на Льду. И снова мы идем на восток, домой.