Читаем Империи песка полностью

Иногда Мусса заговаривал о том мире с матерью, однако глаза Серены наполнялись слезами, а голос начинал дрожать. Он знал, что ей тяжело вспоминать прошлое. Постепенно между ними установилась негласная договоренность: не вспоминать о прошлом, целиком сосредоточившись на настоящем. С тех пор только по ночам вроде этой, когда он был один, Мусса мысленно возвращался в Париж. Перед глазами мелькали яркие краски французской столицы. Он вспоминал элегантные кареты, белый снег, листопад в Булонском лесу и холодные зимние вечера, когда отец сидел у себя в кабинете перед жарко пылающим камином, читая книгу, составляя письмо или рассказывая им с Полем какую-нибудь историю. Мусса вспоминал долгие катания на коньках и лениво текущую Сену, которая за час переносила больше воды, чем его новый мир видел за год. Иногда Мусса рассказывал друзьям о том мире и при этом задавался вопросом: что из рассказанного он действительно помнит, а что – лишь плод его воображения?

Нынешний этап жизни давался Муссе нелегко, ибо в ней отсутствовала определенность. Он застрял где-то посередине: не француз и не туарег, не мужчина и не мальчик. Он покинул Францию слишком юным, чтобы понять тогдашние события так, как их понимали взрослые, однако и сейчас, повзрослев, он не понимал и пустыню.

– Ты должен быть терпеливым, – говорил ему аменокаль. – Ты так торопишься жить, торопишься понимать. Ты Мусса, и пока этого достаточно.

Сон все-таки сморил его, и он проспал несколько часов. Небо на горизонте из черного стало серым. Мусса проснулся, ежась от ночной прохлады, быстро развел огонь, заварил чай и теперь, сидя на корточках перед костром, вспоминал вчерашний день. Он решил продолжить охоту в одиночку.

Когда рассвело, он уже был на ногах, быстро шагая по каменистой земле. Иногда он шел по вади, иногда перепрыгивал с камня на камень. Все его чувства были обострены. Мусса знал, что птиц надо искать там, где после дождей появилась самая густая растительность – лучшее пристанище для страусов. Он то бежал, то шел, то снова бежал, и так несколько часов кряду. Его ноги с легким шуршанием ступали по песку, ритм его движений отличался быстротой и плавностью. Повсюду Мусса высматривал знаки, указывающие на стаю. В середине утра он резко остановился, увидев на плотном песке следы страусов. Мусса еще недостаточно умел читать следы и не знал, сколько птиц в стае и с какой скоростью они двигались. Он даже не знал, как давно появились эти следы. Люфти рассказал бы ему обо всем, возможно, даже назвал бы пол и возраст каждой птицы, но Люфти остался в лагере, сраженный лихорадкой.

Мусса шел по следам несколько часов и вдруг заметил впереди большого самца, а чуть дальше – остальных страусов. Сдерживая волнение, он с ликованием смотрел на птиц:

– Это моя стая. Они заплатят мне за Табу.

Положив на камень веревку и гербу, Мусса провел разведку местности. Соблюдая предосторожность, чтобы не попасться птицам на глаза, он забрался повыше и огляделся по сторонам. Увидев, где находится стая, Мусса возликовал еще сильнее. Страусы паслись в узком конце долины, окруженной почти отвесными скалами. Там с плато, находящегося выше, стекал ручеек, образуя небольшой пруд. Желая удостовериться, Мусса обошел это место со всех сторон. Птицам отсюда не выбраться! Конечно, сначала он должен заставить их бежать в нужном направлении. Далее наступала самая трудная часть охоты. В какой-то момент страусы поймут свое бедственное положение, и тогда он должен всеми силами не дать им вырваться. Мусса запретил себе думать о том, что случится с его ногой, если его лягнет двухметровый страус.

Мусса стал собирать ветки и кустики. Среди камней было на удивление много кустарников, и вскоре перед ним высилась основательная зеленая горка. Из самых крепких веток Мусса соорудил каркас во всю ширину прохода, который стал маскировать кустиками. Веревкой он неплотно связал ветки. Получилось зеленое заграждение чуть выше его и длиной около трех метров. Если достаточно быстро натянуть это сооружение, то оно загородит страусам выход из долины. Мусса надеялся, что птицы достаточно глупы и не поймут, как просто прорваться сквозь это заграждение. Для них оно будет выглядеть непреодолимой стеной. Сам он, разумеется, поднимет крик, словно десяток дженумов, чтобы помешать страусам проверить его сооружение на прочность. А после этого… после этого он сам не знал, как будет действовать. Он ведь никогда еще не охотился на страусов.

Когда Мусса закончил, то потянул за конец веревки, чтобы проверить свое сооружение в действии. Часть верхних кустиков сбилась в кучу и прижалась к веревке. Все сооружение накренилось на одну сторону и рухнуло. Мусса терпеливо собрал все заново, изменив положение скрепляющей веревки. Конструкция все равно оставалась хрупкой, но придумывать нечто более прочное не было времени.