Читаем Империи песка полностью

Полюбить верблюда так, как любят собаку или лошадь, было невозможно. Верблюды – существа странные, с дурным характером и скорые на плевки. Они могли запросто откусить человеку голову или метнуть в него тошнотворной зеленой жижей, показывая настоящие чудеса меткой стрельбы. Они могли без конца реветь, будучи чем-то недовольны. С точки зрения телесной механики они были плохо сконструированы и не годились ни на что, кроме путешествий по пустыне. Но своего верблюда Мусса успел полюбить. Таба обладал чувством собственного достоинства и покладистым характером. Мусса восхищался этим животным задолго до того, как получил его в подарок. Он помогал ухаживать за Табой и лечить потертости на коже, старался найти верблюду лучший участок пастбища, а когда стреноживал, то не завязывал веревки слишком туго. Мусса проверял состояние верблюжьего навоза – не заболел ли чем, а если колодец оказывался слишком глубоким, сам доставал воду и поил Табу. Как-то на рассвете, когда вокруг никого не было, он забрался на верблюда и проехался из одного конца загона в другой. Таба мгновенно реагировал на надавливание ног всадника. Когда верблюд вдруг помчался, как ветер, Мусса громко засмеялся от счастья, но постарался не гнать Табу на пределе возможностей. Оторвавшись от верблюжьей шеи, он увидел, что за ними наблюдает аменокаль. Мусса тут же осадил верблюда, устыдившись, что катается на Табе без разрешения.

– Прости меня, абба, – сказал Мусса.

Так он называл предводителя, когда они оставались вдвоем. Отец. Они были близки: аменокаль и мальчишка, однако аменокаль бывал суровым, жестким и холодным, а его слова могли обжечь, как удар кнута. Но в то утро предводитель лишь засмеялся и махнул рукой.

– Дай Табе свои крылья, – сказал аменокаль. – Посмотри, каков он в полете.

У Муссы от радости округлились глаза. Он пришпорил Табу, и хотя молодого верблюда еще никто так не гонял, тот бежал легко и размеренно, а Мусса в седле чувствовал себя уверенно. Ветер ерошил ему волосы. Поначалу Муссу качало в седле, но он быстро приноровился к бегу верблюда, выпрямился и погнал Табу быстрее, потом еще быстрее, пока они не достигли скорости атакующего туарегского войска на верблюдах. Мусса вообразил себя во главе большой колонны воинов, и его новый меч отсекал головы врагов, посягнувших на земли ихаггаренов.

«Да, Таба, ты был хорошим верблюдом», – подумал Мусса. Хорошим верблюдом, заслуживавшим лучшей участи, нежели смерть от рук неумелого хозяина. Не открывая глаз, он гладил голову верблюда и шептал ласковые слова, пока Таба не умер. По щекам Муссы текли горячие слезы. И хотя тагельмуст почти целиком закрывал лицо, хорошо, что рядом не оказалось зрителей.

Погоревав, Мусса отринул жалость к себе и стал думать, как извлечь пользу из случившегося. Лишиться верблюда – это уже плохо. Но Мусса был не настолько беспечен, чтобы вдобавок лишиться и верблюжьего мяса. Он без промедления содрал шкуру и разрезал тушу на четыре части. Соль ему не требовалась. Воздух пустыни быстро высушит мясо. Оно будет жестким, но тут уж ничего не поделаешь. Среди скал Мусса нашел укромное место, где можно оставить мясо и шкуру. Перенеся то и другое в хранилище, он завалил вход обломками скал, чтобы Таба не стал пищей для стервятников. Место он пометил пирамидкой из камней. Позже он приедет сюда на другом верблюде и все заберет. За работой прошел почти весь день. Закончив ее, Мусса не стал отдыхать. Он был настроен искупить вину перед Табой и пешком двинулся дальше.

Мусса забрался на гранитную скалу. Словно часовой, она возвышалась над окрестной равниной. На ее вершине рос одинокий кипарис. Массивное древнее дерево вот уже две тысячи лет служило надежным опознавательным знаком. В него десятки раз ударяли молнии, оставляя шрамы по всему узловатому стволу. Но кипарис оказывался сильнее молний. Ствол давно потерял естественную прямизну и прежний цвет, став изогнутым и почерневшим, однако дерево не покорялось стихиям и по-прежнему властвовало над здешней землей. Раскидистые ветви давали тень более влажному миру, в котором когда-то мчались колесницы и бегали гепарды и который сверкал заводями и реками, полными бегемотов, крокодилов и рыбы. Под кипарисом останавливались на привал римские легионы Корнелия Барба. Кое-где еще и сейчас попадались крокодилы, львы и рыба, однако в большинстве своем цветущие места сменились неумолимо наступающей пустыней.