– Верочка почти перестала спать. Я сидела у её кровати ночи напролёт. Все книжки перечитала. Она говорила, что когда я рядом, он её не тревожит. А потом она встретила Петеньку и всё. Пропала. Говорила мне: «Алевтина, я лучше умру, чем отдам ему Петра Алексеевича!», а как понесла, так и вовсе помешалась: «Не отдам! Сторгуемся! Отдам любовью! Душу свою отдам! Но не Петрушу!». Нашли в Одессе чернокнижницу, поди каждый день к ней ездили, до самых холодов, пока та не сжалилась, всё же женщина. Написала она Верочке что прошено, новую клятву, что заменяет старую: служить ему всецело не в этой, а в следующей жизни. Вот так мы и переписали историю, отменили правило третьего колена, а получили непонятно что. Отсрочку? Где та чернокнижница? И Верочки нет...

Алевтина спрятала лицо в ладони и горько зарыдала. Утешать сейчас бесполезно, главное – не отпускать. Он будет держать её ровно и крепко, пусть плачет. Как хорошо, что это не он в ответе за мамину смерть. Как прекрасно, что у него нет никакого высшего предназначения. Не совсем, конечно, без того. Всем нам что-то на роду написано. Ему – держать в кулаке нечисть, а Алевтине, вот, безгранично любить и верно служить всему, что связано с Верочкой: Петеньке, Ленту и Анне, о которой она знает не всё... М-да, с интересного разговора начинается их лондонская жизнь. Лент никогда не поверит, что таинственная Сара – не волшебница, этот дом – это не просто дом, это его пристань. И даже больше – целая гавань.

– А расскажу-ка я тебе, Алевтина, сказку. Про переселение душ...

Глава 28

Домой возвращались под цоканье копыт – по проезжей части направлялись в парк юные наездники. Их гордые ровные спинки и огромные защитные шлемы приковали к себе всё внимание Лента, а звук подков и мерно покачивающиеся хвосты лошадей – чуть не отправили его в транс. Патрик рассказал про конную школу неподалёку, и только тогда Лент обратил внимание, что животных действительно вели под уздцы. И всё же, как странно переплелись века в этом городе. Лошади. И одинокий автомобиль, осторожно объезжающий конную группу, пропадает за поворотом… Ленту тоже пора поворачивать и думать о другом.

– Отец, – позвал он родителя, догоняя, – скажи, отчего ты был с самого начала уверен, что Анна ушла по своей воле? Неужели только потому, что то же самое случилось с мамой?

– Не смеши меня, сын, конечно нет. Она писала мне, ты найдёшь корреспонденцию в той папке, которую получил сегодня утром. Интересовалась жертвенностью и твоей исключительностью. На этот вопрос я не смог ей ответить – если помнишь, ничего исключительного мы в тебе так и не нашли. Не стану скрывать, я полагал, что это могло быть связано с твоим отказом менять цвет силы. Этим предположением я с ней поделился. На некоторое время она успокоилась, но в последней письме снова подняла вопрос Вериной смерти. О! Ты позеленел. Чем же я расстроил тебя на этот раз?

– Ты заставил её почувствовать себя виноватой! Это объясняет, почему она так упорно повторяла, что именно из-за неё я отказался от своего предназначения. Надо полагать, от великого. Что за идиотизм, зачем ты это сделал, отец?!

– Я по жизни предпочитаю не объяснять своих поступков, сын. Некоторые полагают это качество проявлением стопроцентной уверенности в правоте. Хотя вернее было бы ответить честно: я не знаю. Она спросила. Я ответил. Не смог отказать. Как не смог отказать и в последней просьбе. Мы пришли.

Полицейский наряд услужливо расступился перед хозяином и гостями, но Лент не мог идти: – В какой последней просьбе?

– Пойдём, пойдём, ты всё найдёшь в том файле.

Уважаемый Пётр Алексеевич!

Пишу Вам снова, зная, что Вы не будете этому рады, но мне не к кому больше обратиться. Вы должны мне помочь. Я принимаю Ваши упрёки и понимаю Вашу боль – я отняла у Вас сына и да, мы с Вами не всегда находили общий язык, но сейчас у меня появилась возможность искупить свою вину, если в случившемся можно обвинять кого-либо в принципе.

Это очень сложно. Последние несколько месяцев я сплю только стараниями Алевтины. Для окружающих я придумала сказку о новом и ужасно строгом начальнике, это пока выручает, объясняет им мою излишнюю нервозность.