Читаем Именем Анны полностью

Я не могу Вам описать того, что чувствую, но я знаю, что Ваша супруга перед родами переживала очень похожее состояние души. Не отрицайте, Вы знаете, что она сделала. И что бы Вы об этом ни думали, уверяю Вас, у Веры Васильевны были на то самые веские причины.

Заклинаю Вас именем Вашей жены и сына: расскажите мне, что она говорила перед смертью! Я пыталась восстановить сама, но знаю, что в подобного рода вещах нельзя допускать ошибок, даже малейших. Мне нужна каждая буква, каждая, понимаете? Иначе я не смогу его спасти и никогда себе этого не прощу. Помогите мне.

С безграничной надеждой,

Ваша Анна

Лент смотрел на исписанный лист, не слишком аккуратно вырванный из общей тетради, наверняка такой же, как сотни тех, что остались от Анны. Он сидел на кровати в комнате, в которой сегодня проснулся, и не узнавал её. Ставни были открыты, солнечный свет выбелил ещё недавно казавшиеся ему старинными стены, в которых теперь не было ничего старинного, а если и было, то пряталось под косметикой вполне современного ремонта.

Документы из папки он разбросал по покрывалу кровати и, как только увидел этот, больше ничего не искал.

У окна стояла Алевтина. Не так. У окна молчала Алевтина. Письмо она тоже прочла, но не сказала ни слова. Лент вообще сомневался, что она до конца осознаёт и принимает то, что ей довелось сегодня узнать.

Время от времени он проводил ладонью по бумаге и снова замирал.

– Алевтина, помоги, – как он это сказал? Ведь не собирался.

Она подошла и села рядом. Погладила его по волосам.

– Лентушка, это было так давно... Я могу заставить тебя забыть…

– Не смей!

– Не буду…

Он снова прошёлся по разбросанным документам.

– Она просила заклинание, которое написала чернокнижница для мамы. Где оно?

Алевтина разворошила ладонью разбросанные бумаги и растерянно развела руками.

– Это был такой клочок кожи, тонкий, почти пергамент. Верочка всегда держала его при себе и шептала потихоньку, повторяя. Алфавит латинский. Гласных мало. Здесь ничего такого нет…

– Ладно, жди!

Сидеть Ленту надоело, надо было действовать.

Отца он нашёл в кабинете, тот был чернее тучи, но Лент ничуть не испугался и, положив перед ним письмо, потребовал: – Я хочу закрыть эту страницу моей жизни, отец. Я хочу знать, что было написано на том клочке бумаги, который ты отдал Анне. Больше вопросов не будет.

Отец вздохнул тяжелее и дольше, чем могло показаться нужным.

– Я принимаю твои условия. Где-то нужно провести черту и поставить на прошлом крест.

Он встал и прошёл к одному их старинных комодов. Лент не узнавал этого шаркающего шага и сгорбленной спины, хотелось обнять старика, ободрить, но не сейчас, для этого у них ещё будет время. Сейчас нужно поставить точку в одном из ответвлений его расследования. Как ни странно, но в голову приходила именно такая ассоциация. Именно расследование. Начавшееся тогда, в Париже, и ещё не завершённое полностью, потому что состоит из нескольких подразделов.

Сначала была мама. Она переписала историю, и сделала это не из любви к сыну, а из любви к его отцу. Она знала, что призывая Демона, должна была пережить смерть любимого Петеньки. Его тело осталось бы с нею, это так, но не дух – и этого ей было мало. Лент расскажет об этом отцу сегодня же – отец должен знать. Нет, пусть расскажет Алевтина. Это будет честно.

Итак мама ушла, отказавшись от выполнения родовой клятвы, заменив её другой. Клятвой служения Демону в следующей жизни и добровольной жертвой. Недопуск чёрного в этот мир – достаточная заслуга. А это значит что? А это значит, что переселение силы произошло. В эту секунда родилась девочка, которую назвали Анной. Она приняла в себя часть жёлтой силы, но родилась почему-то светлой. Как несправедливо – родиться светлой для того, чтобы служить чёрному. Парадокс.