«Защититься от удара снизу — вот такого — нельзя!»

Все как в замедленной съемке.

Дебби швыряет тостер в раковину. Что-то жужжит, словно рассерженная пчела. Вспыхивает и тускнеет свет. Коджак оседает на пол. Неожиданная боль и страх заставляют его открыть рот. Сковорода Зоулы крепко впечатывается в лицо бандита. Сосед Дебби выгибается назад. Его глаза вот-вот выскочат из орбит. Короткие черные волосы стоят дыбом. Потом свет гаснет совсем, и теперь я понимаю, зачем на столе свечи.

Дебби перепрыгивает через корчащееся тело своей жертвы. Я кидаюсь за ней, но Зоула кричит:

— Не туда! Назад! — и показывает на дверь за моей спиной.

Я бегу через маленькую темную кладовку, набитую консервами и мешками. Зоула мчится за мной. Мы выскакиваем в жаркую ночь. Шумят насекомые. Небо усыпано звездами. Вопит человек на пристани. Его не видно. Опять кричит, теперь ближе. Между Зоулой и мной появляется Дебби. Она тяжело дышит. В ее руке позвякивают ключи. Надеюсь, что звук не послужит наводкой.

«Тойота» стоит у края дома, на виду у человека с пристани. Зоула выглядывает за угол и поднимает ладонь, приказывая нам остановиться. Длится мучительное ожидание. С черного хода доносятся стоны Коджака. Наверняка это Коджак: те двое или без сознания, или мертвы.

Зоула неистово машет рукой: «Вперед!» Согнувшись вдвое — не знаю зачем — делаем рывок к машине. Дебби садится за руль, включает зажигание и втыкает передачу, а мы с Зоулой еще только запрыгиваем в машину.

— Где хренов свет?! — кричит Дебби.

— Не включай! Ворота открыты! — кричу я в ответ.

Мы едва различаем высокие стойки ворот. Дебби направляет машину между ними. Двигатель и покрышки нестерпимо визжат. Следом тянется лента легкой пыли.

— Он выбрался! — кричит Зоула с заднего сиденья.

Я оглядываюсь. Вдоль белой стены виллы вспыхивают желтые огни, но мы уже на холме. Каждые несколько секунд машина с грохотом влетает в выбоину.

За домом, далеко в море, переливается огнями круизной теплоход — разукрашенный, словно в Рождество.

Вот мы уже за холмом. Дорога становится шире. Дебби нашла головной свет и, как настоящая трюкачка, швыряет машину из стороны в сторону, пытаясь увернуться от чернеющих колдобин. Еще несколько сотен ярдов мы несемся сквозь лес, потом начинается асфальт. Дебби сворачивает вправо и притапливает педаль.

Зоула хохочет как безумная, моя рана болит как одержимая, я вспоминаю электроказнь тостером, нож и размозженный череп, а на ум мне приходит строчка из Джейн Остин — что-то насчет дам. Что они растения. Очень хрупкие и ранимые.

ГЛАВА 37

— Тормози!

Дебби съехала на обочину, вдоль которой тянулся ряд прилавков. Из-за угла хижины выплыл их хозяин. Зоула побежала на хозяйственный рынок. Мы были на окраине Орокабессы. Спустя несколько минут Зоула вернулась — с тремя фонариками, связкой лопаток, киркой и, как ни странно, калькулятором. Дорога особых штурманских навыков не требовала, так как почти все время мы ехали вдоль побережья. Только однажды я предложил свернуть, чтобы срезать большой полуостров. В результате мы потерялись и минут двадцать плелись за грузовиком, у которого не горело ни одного габаритного фонаря. Дебби кипела от злости, а Зоула исходила сарказмом по поводу торговца картами, который не умеет эти самые карты читать.

Наконец мы выбрались обратно на прибрежное шоссе, и Дебби погнала так, что стало страшно. Ей приходилось то и дело вилять, чтобы не угодить в колдобину, а крупный и мелкий рогатый скот она разгоняла при помощи клаксона.

— Пусть кто-нибудь подержит фонарь, — потребовала Зоула.

Я переполз на заднее сиденье и осветил ей страницу. Зоула чертила маленькие сферы с треугольниками на них и составляла какое-то уравнение. Я узнал синусы и косинусы, знакомые еще со времен школы.

— Сферические треугольники, — сообщила она. — Узнаёшь формулу косинуса, Гарри? Вряд ли… Будем надеяться, что толку от моих вычислений будет больше, чем от твоей навигации.

Зоула начертила очередную небесную сферу и выписала несколько цифр. При взгляде на эти цифры казалось, что они написаны рукой пропойцы: трясло нас нещадно.

— Солнце оказывается в созвездии Тельца к концу мая.

Она принялась тыкать в калькулятор.

— Отлично. Альдебаран в это время — где-то между пятнадцатью и двадцатью градусами к северу. Пусть склонение равно восемнадцати градусам. Разумеется, на какой широте Ямайка, ты понятия не имеешь…

— На восемнадцати градусах северной широты, — ответил я. — Неужто не знала, навигатор ты наш?

Еще несколько цифр.

— Готово. На этой широте, когда Альдебаран появляется над горизонтом, его прямое восхождение равно примерно семидесяти градусам.

Она поглядела в темноту за окном:

— Где мы?

— Подъезжаем к Очи, — ответила Дебби; в ее голосе слышалось напряжение. — Яма!.. Поздно!

Последовал сотрясающий удар.

— Отлично, — сказал я. — Если Зоула в своих суммах ничего не напутала, мы найдем эту испанскую плантацию, поглядим, есть ли там что-либо, имеющее отношение к счетоводу, возьмем заданный азимут — семьдесят градусов — и посмотрим в том направлении.

Если увидим многоугольник, то икону мы, считай, нашли.