– Ну, лучники так говорят. Когда на обстреливаемом поле слишком много целей, надо выбрать ту, в которую невозможно не попасть. При стрельбе из лука главным является дистанция и скорость движения. А еще ветер, потому что полет стрелы отклоняется с…

– Децимар, заткнись.

Однако же в его объяснениях был смысл. Вире надо было понять, куда именно могла скрыться Келлана. Нож и костяная игла не наводили ни на какие мысли. Да и в городе Краз-аль-диг, где Келлана лечила губернатора, не было ничего особенного.

Но… ходили слухи, что где-то в Листирии старуха-ведьма исцелила парализованного ребенка.

– Децимар, как называлась листирийская деревня, куда мы наведались после встречи с губернатором?

– Кунда… Кунда-кин, или что-то в этом роде.

– А, вспомнила! Кунда-лан.

– И зачем тогда спрашиваешь, если сама все знаешь?

Не удостоив его ответом, Вира отыскала на карте Кунда-лан и начала рассматривать штрихи, обозначавшие долины и горные массивы.

И после тщательных поисков кое-что обнаружила. Милях в пятидесяти от деревни.

Долина, затерянная в горах, была помечена штрихами, начерченными против часовой стрелки.

Вира улыбнулась и встала из-за стола.

– Ты куда? – спросил Децимар.

– Пойду сообщу Энтрасу новый пункт назначения.

42. Бершад

Дайновая пуща

Эшлин с Джоланом изучали захваченного аколита, командиры Воинства Ягуаров помечали на картах посадочные площадки неболётов, а Бершаду было совершенно нечем заняться.

Поэтому он решил, что им с кочевницей самое время поохотиться в джунглях.

Бойцам пока хватало провианта, но все когда-нибудь подходит к концу. Вдобавок теперь Бершад предпочитал свежее сырое мясо, а не рис, хлеб или сыр – очевидно, из-за того, что его связь с драконихой упрочилась. Он прекрасно понимал, что до превращения уже недалеко.

Впрочем, это его не волновало. Вот уже несколько недель он обходился без нейтрализующего раствора Джолана, а связь с кочевницей воспринимал как нечто естественное и само собой разумеющееся.

За час до рассвета он вышел из Прели на запад, по мшистой тропе горного хребта, покрытой лиловыми цветами. Поначалу, покуда солнце не разогрело ей кровь, кочевница лениво следовала за Бершадом, перелетая с дайна на дайн, а к полудню расправила крылья и взмыла в небо, решительно устремившись на запад.

– Я рад, что ты нашла в себе силы озаботиться поздним завтраком, – сказал Бершад.

Именно поэтому он и любил ходить на охоту один, чтобы никто не косился во время его бесед с кочевницей, кружившей высоко в небесах.

Бершад раскрыл сознание, пропуская через себя ощущения драконихи. Кожу защекотало биение сотен звериных сердец. Немного погодя кочевница учуяла резкий запах вепря.

– Вепря мы ели два дня назад, – пробормотал Сайлас. – У тебя от кабанятины запор.

Дракониха заупрямилась.

– Нет-нет, питаться нужно разнообразно, – сказал Бершад.

Кочевница неохотно свернула на юг и заложила крутой вираж над джунглями, оставив без внимания и стаю мартышек, и стадо оленей, хотя знала, что Бершад любил оленину. Он не стал настаивать.

Потом дракониха заметила ягуара, дремавшего в ветвях дайна.

– Ха-ха, очень смешно, – сказал Бершад.

Кочевница полетела на юг, вдоль притока Зеленой реки, туда, где медленно билось сердце речного змея. Мерная, сильная пульсация крови говорила о том, что змей примерно десять шагов длиной.

– Может, не надо? – спросил Бершад. – В прошлый раз змей обвил тебе шею и так сдавил, что мне пришлось его разрубать.

Дракониха упрямо кружила над рекой.

– Ну ладно. Только тогда все сама-сама.

Спустя двадцать минут на берегу реки Бершад жевал змеиный хвост. Кочевница пожирала змея с головы, где мясо слаще, но это было по справедливости, потому что добычу она изловила самостоятельно.

Со своей порцией Бершад справился быстрее драконихи и теперь сидел, прислонившись к стволу ивы. В небе кружил белый королевский стервятник в надежде поживиться объедками, над ним закладывали широкие круги стервятники поменьше, дожидаясь своей очереди, потом на змеиный остов набросятся вороны и лисы, и под конец скелет дочиста обглодают муравьи и черви.

Бершад тоже был частью этой системы. Никогда прежде его не тревожила неизбежность грядущего превращения в драконье логовище, ведь бесполезно печалиться о том, чего ты не в силах изменить. Но сейчас, оставшись наедине с собой, он погрузился в размышления.

– Наверное, бывает участь похуже, чем стать деревом, – пробормотал он наконец и посмотрел на дракониху. – Только смотри, чтобы твои отпрыски меня не засрали.

Кочевница взглянула на него, облизнулась и снова занялась змеем.

– Значит, договорились.

Бершад встал, размялся, смахнул огненных муравьев со ступни и двинулся в сторону Прели, но тут его ноздри защекотал странный, не лесной запах.

Человечий.

– Чуешь? – спросил Бершад дракониху.

Она проглотила последний кусок змея, взмыла в небо и, отлетев чуть дальше к югу, закружила над джунглями. Запах усилился.

Человек. Судя по гнилостному душку, раненый. Не Змиеруб – Бершад хорошо помнил вонь алой краски на вражеских щеках. Там был альмирец.

И пахло от него водой из канала в Заповедном Доле.