Бред продолжался с минуту, она шептала, что после обеда собирается ехать верхом; вероятно, она забылась и на мгновение представила, будто находится дома, как еще пару лет назад, потому что позвала отца по имени. Потом встряхнулась и вернулась в эту действительность. Снова заплакала и вдруг накинулась на меня:

– С какой стати, по-твоему, я раскисла? По твоей милости, сударь, из-за того, что я выгляжу как больная, мерзкая тварь, вся в поту и соплях. Убирайся! Твое милосердие невыносимо!

Я должен был выйти из палаты, дать ей успокоиться. Стоя в коридоре возле ее двери, я слышал звуки плача; потом они стихли. Но еще погодя послышались стоны, напоминавшие мяуканье брошенного котенка. Я повернул тихонько ручку и неслышно вошел в палату.

Она лежала на боку и была видна мне со спины. Прилипшая простыня обрисовывала контуры ее тела. Она смотрела в зеркало шкафа, и мне от двери было видно отражение ее лица с полуприкрытыми веками, по которому блуждала улыбка. Рукой, опущенной под простыню, она нежно и без устали поглаживала себя между ног. Думаю, прошло больше минуты прежде, чем я сообразил, чем она занимается. Я застыл и смотрел, как зачарованный, слегка в испуге и не отрывая глаз.

Она приоткрыла веки и увидела мое отражение в зеркале. Растянув в сладострастной улыбке губы и перевернувшись на спину, она продолжала себя ласкать. Рука под простыней ускорила движения, Доната застонала сильнее. Она смотрела на меня из-под полуопущенных век с выражением мстительного удовольствия. Я был обескуражен не только тем, что лицезрел, как она бесстыже мастурбирует, но и тем, что лицо ее в это время стало неузнаваемым: это было лицо обезумевшей женщины. Внезапно она изогнулась и издала вопль; когда угас последний спазм удовольствия, упала на постель, как мертвая, и через минуту уже спала.

Мне понятно сейчас, сколь велика сексуальная мания, вызываемая этой болезнью. Находясь в полусознательном состоянии вследствие лихорадки, Доната, конечно же, не отдавала себе отчета в том, что я действительно нахожусь в ее комнате, в реальном измерении, подле нее. Я был лишь одним из призраков, населяющих ее эротические сны. В дальнейшем она ни разу не возвращалась к этому эпизоду. Но во мне тем не менее живет червь сомнения: я все же думаю, что осознавала, хотя бы и в полубреду, и намеренно привела меня в состояние шока, дабы извлечь из зрелища наслаждение более тонкое и порочное.

Так это или нет, но она заставила меня часами думать о ней и о сексе. Ночь я провел без сна, молился Богу и про себя повторял отрывки из отцов церкви о наиболее действенных способах укрощения плоти, те из них, которые удавалось вспомнить.

4

Мальчишки из Сольвены сторонятся девочек. В школе они обучаются совместно, поскольку тут всего один класс (хотя и в нем девочки выделены в отдельный ряд); и даже когда кончаются уроки, то и в обычном ребячьем гомоне и толкотне они стараются держаться друг от друга подальше: девочки собираются в свою стайку и с видом недотрог уныло бредут домой по тротуару; а мальчишки, в подражание взрослым, выкатываются на деревенскую площадь и там затевают игры или от нечего делать зверски докучают мулам (мальчишечий народ, известное дело, всегда приятель погонщика мулов).

При всем том я уверен, что они уже знают, что такое секс, что уже втихаря рассмотрели половые органы своих подружек и на примере племенных баранов и быков поняли, как это делается. Я ведь тоже из деревни и в их возрасте совершил те же открытия. Но потом, в одиннадцать, я поступил в семинарию.

С тех пор женщин я знаю только через окошко исповедальни. Кто не священник, тот представить себе не может, что это такое. За три года работы в сельском приходе и год в городском я с избытком вкусил грехов, совершаемых женщинами на сексуальной почве. Примечательно, что ни одна из кающихся в них особ, как правило, не упускает ни одной подробности, ни одной мельчайшей детали. Подчас они искренне раскаиваются в содеянном, подчас откровенно кичатся; часто звучит внутреннее оправдание греха, как если бы чувство или страсть не являлись лишь смягчающим обстоятельством, а более чем достаточным основанием для отпущения греха.