Читаем Город сломанных судеб полностью

«Ага, — думаю. — Лена допоздна работает, в больницу ее не пустят. Прием только до восьми. А никого другого у меня здесь и нет».

— Некому привезти. У меня в Тамбове нет никого.

После ужина я размышлял над трудной ситуацией, в которой оказался. На меня накатила волна отчаяния. Один в чужом городе, в больнице, мучимый ужасными болями. В кармане всего двадцать рублей. Мне стало стыдно, непонятно перед кем. Я ведь даже лекарств или воды себе не смогу купить. Этих денег хватило бы только на проезд.

Я вспоминал своих родителей. Я не слышал их голоса более двух месяцев. До меня иногда доходили обрывки информации о них, мама пострадала от снаряда. Я надеялся, что они живы. Даже не подозревал, что пока я был здесь в больнице, они переживали одни из самых страшных событий в своей жизни. Я тоже переживал не самый легкий период. Откровенно, я был в тупике, уперся головой в стену. И ничего за ней не видел. Это было какое-то новое ощущение того, что у тебя нет будущего. После школы — университет, после вуза — работа, семья. Это так, в общих чертах. А после больницы — что? Ноль информации. Как выйти из сложившегося положения? Где взять денег? Как вылечиться? Когда пройдет эта проклятая боль? Впереди просто снежная стена. Я не строил планов. Я сильно устал.

С раннего утра сильная боль вернулась. Первые два дня она была невыносимой. Мне кажется, что случись такое в Луганске, я не так остро переживал бы все это. В Тамбове к физическим страданиям примешивались еще и моральные. Нервы мои к этому моменту были значительно расшатаны. Безнадега приветливо скалила клыки. Даже свойственное мне чувство юмора сейчас было попросту неуместно.

Санитарка, умело орудующая шваброй по полу, люто наорала на меня за то, что я прошел по помытому. Ломаемый несносной болью и обстоятельствами человек, я удержал себя в руках, чтобы не разбить ей голову. Чертово воспитание. Скажи спасибо моим родителям, тварь. Моя мама тоже работает в больнице, и тоже санитаркой. Я просто не мог себе представить, чтобы она вела себя подобным образом.

Надо сказать, что персонал в больнице вообще отличался прибабахнутостью. Большинство из них были неимоверно злыми. Будто недолюбили их в детстве и личная жизнь не сложилась. Глядя на их лица, мне казалось, что я попал не в храм целителей, а в застенки гестапо. Сразу вспомнился «Репортаж с петлей на шее» Юлиуса Фучика. Таких людей надо ограждать от нормального общества. Конечно, повстречал я и добрых медсестер. Например, Оля. Очень жизнерадостная и простая женщина. К тому же, тезка моей мамы. Она всегда утешала и хорошо ставила уколы. Медсестра Лена оказалась родом из Луганска, она приехала в Тамбов много лет назад, вышла здесь замуж. Спрашивала меня о происходящем там. Я рассказал то, что знал.

— У меня там живут мама и брат, — говорила она. — Я никак не могу с ними связаться. Ничего не знаю об их судьбе.

— Хотите, я попробую что-то узнать. У меня там остались знакомые.

В следующую свою смену она дала мне их адрес, а я скинул его на мобильный товарищу, у которого знакомый мог узнать о судьбе родственников.

На исходе второго дня моего пребывания в больнице, жуткие боли снова поутихли. В последующие дни они возвращались, но были уже не такими безумно нестерпимыми. Первые два дня оказались самыми сложными и болезненными. В понедельник сделали УЗИ, которое показало, что в почках много песка, но крупных камней нет.

— Почему же болит так сильно тогда? — спрашивал я у врача.

— А так часто и бывает. Мелкие песчинки причиняют большие неудобства.

Обследование показало, что ничего сверхсерьезного и архисложного у меня нет. Просто песок. Какая-то особо недолюбленая, как и некоторые медсестры, песчинка решила покинуть почку и попутешествовать по моему организму, чтобы вырваться наружу. Острые мучения прекратились, потому что крупица сместилась и продвинулась дальше. Но мне было по-прежнему нехорошо. Я толком ничего не мог есть, меня тошнило. Организм переживал не лучшие свои моменты. На меня накатывали волны отчаяния. И, как ни странно, больше всего беспокоило отсутствие денег.