Читаем Город сломанных судеб полностью

Медики приехали через двадцать минут, которые для меня показались навязчивой и неприятной жвачкой. Бывает так, время становится невкусной жевательной резинкой. В квартиру зашел молодой врач с невозмутимым, непроницаемым лицом. «Гробовщик, — подумал я. — Все, хана мне». Он спрашивал о прописке, регистрации, страховке и прочем, сразу достал кипу бумаг, ручку и начал заполнять.

— Вы не спешите, — простонал я, корчась на кровати в позе эмбриона.

Он юмора не понял, буркнул что-то в ответ. Из волшебного чемоданчика хладнокровный последователь Гиппократа достал ампулу и шприц, вколол мне в вену обезболивающее. Я немного успокоился, рассчитывая, что оно подействует. Каким же глупцом я был. Прошло более десяти минут, но легче не становилось.

— Собирайтесь, поедем в больницу.

— Сейчас, схожу в туалет.

В паху неимоверно жгло, будто злые шутники насыпали красного перца в штаны. И тогда я увидел бурую, почти черную жидкость.

— Это от лекарства моча окрасилась? — поинтересовался я, выйдя из уборной.

— Что? А, нет, это кровь идет.

После этого я в принципе уже ничего хорошего не ждал. Надел шлепки и налегке вышел вслед за врачами. Я забыл, что за окнами уютного дома холодное осеннее утро, совсем не желавшее облегчить мои страдания. Я надеялся, что больница находится рядом. В машине скорой помощи меня начало трясти — и от холода, и от боли. Ехали долго. Привезли меня в городскую больницу №2. Начали оформлять, обследовал дежурный врач. Между тем, с начала моих мучений прошло более часа. Я все надеялся, что страдания мои утихнут. Однако почки по-прежнему находились во власти невидимой руки, беспощадно сжимавшей их. Определили меня в одну из палат на третьем этаже.

Я не заходил в нее, чтобы не будить других людей. Удобно устроился на мягкой скамейке в коридоре, но о сне не было и речи. Утомленный мозг умолял об отдыхе, но почечная колика злобно хохотала в ответ. Я попросил у медсестры обезболивающего. Сделали укол, прошло время. Легче не стало. Я попросил еще, но получил отказ — нельзя колоть его слишком часто.

Все потихоньку просыпались, шли умываться, болтать, курить, приходила новая смена, лечащие врачи. Я решился зайти в палату. Вещи я не брал с собой, поэтому в прикроватную тумбочку даже класть нечего было. Пытаться уснуть смысла не было. Я просто лежал и стонал. Мои соседи по палате заметно напряглись, вид мучающегося человека не предрасполагал к хорошему утру. Медсестра поставила мне капельницу. Раствор медленно капал по трубке. Несколько часов непрерывной и острой боли совершенно лишили меня сил.

Капельница также не принесла облегчения. Меня тошнило и рвало. При колике это довольно обычное состояние.

— Надо много пить и ходить, чтобы вышел камень, — посоветовали медсестры.

Я вышел из палаты и бродил по коридору, пытаясь отвлечься от боли. Получалось откровенно плохо. Не было ничего, что действительно могло бы заставить меня хотя бы ненадолго забыть об острых неприятных ощущениях. Была суббота, поэтому я не мог сделать ни УЗИ, ни сдать анализы, так как работать все начнет только с понедельника.

Я шаркал своими старыми потрепанными тапками по холодным больничным лабиринтам и переулкам, перекресткам и проспектам, придумывая себе новые комбинации пути. Голова уже практически ничего не соображала, я был изможден. Крутились бессвязные обрывки мыслей, фраз и слов из песен. Прошел в южное крыло и встал у окна. Внизу стройным тесным рядом росли высокие и еще зеленые деревья, которые скрывали за собой сквер. Я поразился тому, что этот вид очень похож на Луганск. Определенно, такой пейзаж должен быть в моем родном городе. С тех пор эта картина стала для меня своеобразным порталом домой. Я будто смотрел отсюда на свой город. Казалось, он находится как раз за этими деревьями и, чтобы попасть в него, нужно сделать всего пару шагов. Дело в том, что Тамбов и Луганск совсем не похожи. Первый старше, в нем сохранилась атмосфера, напоминающая о помещиках и крестьянах. Луганск же заполнен заводами и яркими образчиками советской архитектуры, действительно старые усадьбы почти исчезли. Города разительно непохожие друг на друга. Поэтому увидев картину, напоминающую о Луганске, я очень удивился. Позже я подходил к этому окну, чтобы подумать и насладиться пейзажем.

Неожиданно, ближе к вечеру, я перестал чувствовать боль и, наконец-то, смог связно и не через силу говорить. Познакомился со своими соседями. В основном, ими оказались люди пожилого возраста, отставные и действующие военные. Особенно выделялся среди них добродушный старичок, если не ошибаюсь, служивший в военно-воздушных силах. Заметно было, что к нему относятся с уважением. Лежал в палате и прапорщик. Я его сразу невзлюбил. Во-первых, он очень много говорил. Во-вторых, о тех вещах, в которых, зачастую, не разбирался. Мне казалось, что когда он открывал рот, то в его голове еще даже мысли не было, а язык уже начинал молоть.

Есть захотелось чудовищно. Позвали на ужин.

— У тебя нет своей посуды? — спросила буфетчица.

— Нет, — отвечаю.

— Ну, пусть родственники привезут.