Читаем Город дождя полностью

– Эта сказочница умеет развеселить, не то, что ты, – ответил он и усмехнулся, – А ты что ревнуешь? К слову сказать, тебе почта, – произнёс он прежде, чем я успела ответить на его глупую шутку.

Ветер слез с мотоцикла и, достав из кармана несколько свёрнутых листков, исписанных от руки чёрной гелиевой ручкой, протянул их мне.

– Что это?

– Очевидно, её каракули, – произнёс он и посмотрел на меня серьёзным взглядом. – Нам пора попрощаться, Дождинка. Хочу признаться, с тобой было не так уж скучно.

– Мы что больше не встретимся? – взволнованно спросила я.

Ещё несколько секунд назад я была совершенно спокойна, а теперь внутри всё трепетало и разрывалось. Я не хотела с ним расставаться. Этому не просто было отыскать причину, но мысль об этом вызывала во мне настоящую бурю. Он ничего не произнёс, и всё же мне был ясен ответ.

– Почему ты бросаешь меня сейчас? – спросила я дрожащим голосом.

По лицу, смешиваясь с пронзительными каплями дождя, текли слёзы, но я уже не могла успокоиться.

– Моя ненаглядная, я не твой парень, чтобы бросать тебя, – шутливо сказал он и слегка коснулся моей влажной щеки – Мне льстят твои эмоции, но позволь дать тебе совет: не пытайся искать меня.

Я упрямо затрясла головой и порывисто обняла его, так сильно прижалась к нему, словно это могло удержать его. Ветер не отстранился, но ничего не произнёс, а вскоре я поняла, что обнимаю только воздух.

 Я растерянно оглянулась вокруг. Ближайшие дома, зевая жёлтыми корявыми ртами, стали пробуждаться от своих кошмарных снов, на улицах появились люди, они проходили сквозь меня, как безучастные призраки, иногда задевали плечами, заставляя двигаться в общем потоке, чувствовать себя обычным серым жителем в ненастном городском пейзаже. Какое-то время я стояла так на тротуаре, промокая и наполняясь ещё неизвестными мне чувствами, потом развернулась и медленно побрела в подъезд своего общежития. Там я опустилась на ступеньку пыльной лестницы и, найдя на ней небольшой осколок разбитого зеркала, взглянула на своё отражение: припухшие губы, покрасневшие глаза, новый взгляд и выражение лица, но это по-прежнему была я. Однако моё спокойствие было недолгим. Вскоре на меня накатила ледяная волна ужаса – я почувствовала, что стала забывать. Мои воспоминания стремительно исчезали, будто кто-то склонился над картиной моей жизни и стал стирать всё подряд в бешеном темпе. Я не знала, как этому противиться, но решила не сдаваться: стала цепляться за какие-то сцены из детства, стараясь укрыться в них, что-то оттуда спасти, но все они торопливо исчезали и тонули во мраке. За мной словно гнались профессиональные ищейки, натасканные на мой запах. Как можно было избавиться от этой погони? Испуганный разум приказал мне затесаться в толпу, что я и попыталась сделать, но это было не так просто. После нескольких неудач, мне, наконец, удалось отыскать отрывок из какого-то ненастного дня, когда я шла по многолюдному вечернему бульвару, и закрепиться в нём. Я попыталась как можно теснее влиться в это воспоминание, снова стать одним целым с той девушкой, которая так была на меня похожа. Как только я почувствовала, что мне удалось это, погоня прекратилась. Я устало закрыла глаза и медленно выдохнула. У меня получилось – я помнила и отчётливо видела себя: вот я иду по осенней простуженной улице, прислушиваясь к шелесту времени, протягиваю руки, хватаю воздух, ловлю в нём идеи и мысли, иногда они сами попадают мне в глаза вместе с пылью и ветром: некоторые из них прекрасны и душисты, как хрупкие подснежники, некоторые мусорны и отвратительны, другие зловеще пусты. Все они просачиваются в мою кровь, текут по мне, преодолевая извилистые пороги в упорном и бурном желании скорее выплеснуться наружу. Мои подземные воды пугают меня: я каждый раз опасаюсь, что когда они вырвутся на свободу, я не увижу родник, или увижу, но вода в нём будет отравлена. Поэтому я так боюсь поймать слишком много страшных измызганных идей; я отвожу глаза от незнакомцев, прячусь за тёмными зонтами и книгами, но всё же прислушиваюсь. Я очень хорошо умею слушать, если позволяю себе делать это в полной мере – я могу услышать даже то, что только собирается возникнуть в воздухе. По крайней мере, мне так кажется. Мой брат умер, с каждым днём у меня все меньше друзей (я сама отдаляю их от себя), ещё есть хорошие знакомые, но и с ними я чувствую себя пришельцем, вынужденным притворятся и скрывать своё истинное лицо.

Постепенно ко мне снова пришло спокойствие. У меня в руке всё ещё были записи, которые дал мне Ветер: дождь размыл их чернила,  однако, текст можно было прочесть. На первой странице были написаны лишь последние строки из хорошо известного мне 66-го сонета Шекспира:

Все мерзостно, что вижу я вокруг,

Но как тебя покинуть, милый друг!