Читаем Город дождя полностью

 Как-то вечером она набрела на старый, но очень красивый дом, где в одиночестве жил пожилой детский писатель. Он уже почти ослеп и не сочинял никаких сказок, но всё равно каждый день до глубокой ночи просиживал в своём рабочем кабинете с пером в руках, склонившись над чистым листом бумаги, и о чём-то грустно вздыхал. С любопытством наблюдая за ним с улицы, девочка решила поселиться в его тихом спокойном доме. Она с легкостью пролезла в узкую щёлку под массивной дверью с диковинным узором и проникла внутрь. Так она стала жить там в небольшой коробке из-под шоколадных конфет, никому не мешая и, в то же время, имея возможность наблюдать за людьми через разбитое стекло своего высокого чердака. Ночью, когда писатель гасил все свечи и засыпал, она тихо отодвигала картонную крышку и осторожно спускалась вниз по воздушной лестнице-паутинке, которую сплёл для неё живущий по соседку паук. Еле слышно стуча маленькими ножками в белых кружевных носочках, сплетённых тем же соседом (туфли из фольги она всегда снимала – боялась разбудить хозяина дома), девочка спускалась по ветхим ступеням длинной дубовой лестницы, освещённой лишь мягким светом серебряной луны. Затем она юрко пробиралась из комнаты в комнату, пока не доходила до кабинета старого писателя: тут надо было собраться с духом и приготовиться к привычному, но всё же пугающему испытанию. Там, на роскошном, как трон, диване викторианской эпохи царствовал огромный клыкастый зверь, который порой приоткрывал свой зелёный прозорливый глаз, лениво потягивался и снова сворачивался клубком, делая вид, что ему нет дела до происходящего вокруг, но девочка знала: этот хитрец, как всегда, дожидается её. Ей каждый раз удавалось одурачить неуклюжего кота, хотя порой от их встреч у неё оставались длинные глубокие царапины. На первый взгляд, могло показаться, что для неё это было совсем безболезненно, но всё обстояло не так, по крайней мере, с того момента, как у девочки появилось сердце. Когда самое опасное, наконец, было позади, и она забиралась на исполинский широкий стол, куда коту было строжайше запрещено прыгать, девочка ликовала. Теперь у неё была целая ночь, полная банка чернил и огромный лист белоснежной бумаги, чтобы творить свои чернильные миры. Что она только не изображала! Ребёнок, который бы случайно увидел её картины, непременно б испугался: мрачные розы сплетали колючую изгородь перед величественным замком, где жил коварный тёмный маг, силуэт таинственной женщины в цыганской юбке танцевал фламенко, рисуя веером грустную историю дикой любви и разрушительной страсти, густая чаща леса протягивала свои извивающие ветви навстречу одинокому всаднику, сбившемуся с пути, на священном престоле в маске добродетели восседал лицемерный грешник с мёртвой пластмассовой улыбкой, чёрное солнце всходило над водяной гладью бесформенной грязной кляксой и с удивлением смотрело на тонущие под ним корабли, чья-то огромная рука сжимала земной шар, впиваясь в него острыми когтями. Вряд ли бы нашёлся кто-то, способный точно сказать, почему она рисовала всё это. Возможно, просто потому, что у девочки не было под рукой других красок, а, быть может, она их и вовсе не хотела. Так или иначе, эти картины ей не надоедали: напротив, с каждым разом её пасмурные краски становились всё гуще, эмоции – всё неистовей; а однажды ночная художница так увлеклась своим занятием, что, случайно оступившись, провалилась в глубокую банку с чернилами. Из последних сил она цеплялась за скользкие края чернильницы, крича от ужаса и понимая, что ей некого позвать на помощь. Наверно, она бы так и захлебнулась там, не мучай старого писателя бессонница в ту злополучную ночь. Зайдя в кабинет с горящей свечой, он поставил её на стол и сразу услышал чей-то отчаянный писк. Сперва он был сильно озадачен, и даже подумал, что это какая-то наглая крыса забралась в его бумаги, но вскоре обнаружил несчастную.

– Бог ты мой! – воскликнул он, увидев маленькую девочку, всю перепачканную с головы до ног.

Писатель осторожно взял её за платье двумя пальцами и опустил на стол. Когда девочка немного успокоилась, то поняла, что будет невежливо сбежать к себе на чердак, не поблагодарив своего спасителя; однако нужные слова никак не хотели срываться с дрожащих губ, поэтому она просто уставилась на него в молчании.

– Так вот, кто проказничает здесь по ночам, – добродушно произнёс писатель. – Тебе не стоит бояться меня, милое создание. Я с удовольствием подружусь с тобой.

– Подружитесь? – удивлённо пролепетала девочка, широко распахнув глаза.

– С превеликим удовольствием! – подтвердил он и протянул ей мизинец в качестве рукопожатия.