Читаем Город без кошек полностью

Что-то внутри изменилось. Отбросив все сомнения, я перестал сдерживать клокотавшую злость, схватил стоявшую в углу двухстороннюю гномью секиру, с которой любил упражняться по утрам, и вылез на узкий карниз. Сказать по правде, кипящую внутри ярость я и при всем желании не смог бы сдержать: в памяти не успели остыть переживания, которые принес с собой сон. Вспомнились отец с матерью, стая оборотней во дворе усадьбы, их горящие кумачом глаза и что эти твари заставили меня год от года скитаться как бродяжку, испытывая на себе все прелести голода, холода и детского страха. Такое бешенство захлестнуло впервые. Скажи мне кто-нибудь раньше, будто в одно из полнолуний я буду прыгать с топором из окна своей комнаты навстречу жаждущим крови оборотням, я бы долго соображал, то ли надо мной издеваются, то ли льстят, сравнивая с лордом Лораном²⁴.

Я издал крик ярости, больше походящий зверю, чем человеку, с силой оттолкнулся от карниза и по нисходящей траектории полетел на второй этаж развалин, метя в остатки оконного проема. Приземление, кувырок, и я снова на ногах. Разум полностью отключился, остались лишь навыки, о наличии которых прежде и не догадывался. Ну не приходилось еще мне, спокойному кузнецу, прыгать через улицу на высоте десяти ярдов, да еще и с тяжелым топором в придачу. Элли замерла возле стены, не решаясь даже дышать. Она смотрела на меня расширенными, не верящими, глазами. Я не стал изучать произведенное впечатление, а опрометью кинулся на первый этаж. Только в сказках у героя есть время изображать перед девушкой стального парня, останавливаясь и с непробиваемым лицом кидая мужественную фразу.

Когда я оказался внизу, вервольф еще протискивался в щель двери. Я не стал играть в благородство, дожидаясь, когда противник предстанет передо мной во всей красе, а с размаху опустил топор на голову волка. Гномья секира, весом в стоун²⁵, расколола череп как орех, пройдя насквозь и звякнув после того об плитку пола. Шварцмунд²⁶для вервольфов смертельно опасен, поэтому любое оружие на основе данной стали находилось в империи под запретом. Ударом ноги я открыл входную дверь, сломав верхнюю проржавевшую петлю, и выскочил на улицу. Надо отдать должное, увидев смерть товарища, оборотни не растерялись, и скопом кинулись на добычу. Вернее, им так казалось, я себя жертвой не считал. Разная скорость реакции подарила драгоценные доли мгновения, отделяющие волков друг от друга, и я использовал это преимущество по полной.

Ближний волк так и не понял, отчего его тело вдруг снесло вправо, настолько стремителен был боковой удар секиры. Обратным движением, с протяжкой, вложив всю силу в разворот корпуса, я точно щенка отбросил следующего волка влево, впечатав в стену. Сила гномьего удара в разы больше человеческой, и потому лезвия секиры представляли собой две половины одного круга. Благодаря такой форме она никогда не застревала в теле, что наверняка случилось бы с обыкновенным боевым топором. Оружие мелькало в руках крылом стрекозы, а воздух пел в круглых отверстиях на лезвии, сделанных для облегчения веса.

Третий волк прыгнул в самом начале моего движения. Я чувствовал, что не успеваю развернуться и ударить до того момента, как он вцепится мне глотку. Лишь чудом сгруппировавшись, я кинулся на мостовую, чтобы резко подняться, когда волк будет падать сверху и перекинуть его через себя. Рискованный ход, потому как оборотень превосходил меня в массе, но единственный верный. Будь на моем месте другой, его бы непременно подмяла падающая сверху туша, но волку не повезло нарваться на далеко не тщедушного противника. Я распрямился как раз в тот момент, когда вервольф коснулся брусчатки позади меня своими передними лапами. Волк, описав в воздухе плавный кульбит, упал на спину. Дальше последовал уход с траектории оставшегося зверя длинным шагом влево. Удар с плеча и секира вошла в спину, перерубив хребет. Я еле-еле успел развернуться лицом к поднявшемуся на лапы оборотню, как раз когда тот атаковал. Удар топора вышел настолько мощным, что подорвал его в воздух, а оружие все-таки застряло в груди и выскользнуло из рук. Все было кончено за несколько ударов сердца. Один из волков еще мог выжить, и я не церемонясь, добил. Ярость прошла как по мановению волшебной палочки.

– Спускайся, – сказал я Элли, заворожено наблюдавшей за стычкой из окна.

Вид убитых противников, которым вернулось людское обличие, не вызвал рвотных рефлексов, и уж тем более душевных терзаний. На смерть я успел наглядеться еще пацаном.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то так быстро двигался, – были первые слова, оброненные девушкой, когда она нерешительно вышла из развалин. – Ты точно человек?

– Ну а кто, по-твоему? Любимый дедушка упыря? – я нахмурился. Теперь до меня в полной мере дошло все произошедшее. – Вампир? Можешь потрогать мое сердце, оно бьется. Даже вспотел. Эл! – крикнул я наверх.

Вихрастая голова паренька нерешительно выглянула из окна. Он уже сто раз успел меня похоронить, и поэтому поразился до глубины души открывшейся внизу картине побоища.