Читаем Город без кошек полностью

Прошло совсем немного времени, и тишину ночи прервал недалекий вой. Ему ответил другой. Через несколько минут вой повторился совсем близко, в начале квартала, и Элли поняла – скорее всего, это бежали за ней.

3.

Во дворе усадьбы раздавались отчаянный вой и рычание. Крепкие когти в бессилии скребли не менее крепкие бревна парадных дверей, окованных полосовым железом и скрепленных дюймовыми сквозными скобами. Вильгельм смотрел во двор, где бесновалась стая голодных оборотней, среди которых в мгновенном, невероятно быстром движении мелькали силуэты стригоев, кидающих в окна горящие факелы. Большинство из них встречалось с преградами витых решеток, но парочка проскользнула внутрь, и уже занялись пламенем гобелены стен. Притащили огромный таран, – ствола дуба с обтесанными ветвями. Его с трудом несли несколько вампиров. Они разогнали таран, ударили им в двери, и оглушительно ухнуло, отразившись громовым эхом во всем доме и вибрацией стекол в рамах. Несколько секунд на разгон, и снова удар. Потом еще. Резко распахнулась дверь комнаты, на пороге стоял отец.

– Пошли.

Голос нервный, хриплый и печальный. Они спустились вниз, где ждала мать, которая в порыве нежности кинулась обнимать сына.

– Вильгельм, запомни, мы тебя любим, всегда любили. И будем любить даже из Вечности, – по ее щекам текли слезы, голос срывался на рыдания.

– Я знаю, мама, – он тоже плакал, но тихо, просто ронял слезы на синий камзол.

– Они не знают о твоем существовании, поэтому ты можешь, ты должен спастись. Понимаешь?

Вильгельм часто закивал.

– Давайте все вместе… – совсем по-детски, с надеждой протянул он, хотя прекрасно понимал – спастись можно только ему.

– Они будут искать нас везде, – отец смотрел хмуро, было видно как ему тяжело. – О тебе они не знают. Поэтому ты уйдешь. Чтобы жить. Пошли, – последнее слово съел очередной удар в дверь. По центральному бревну поползла продольная трещина.

Мать на прощание порывисто поцеловала сына, прижала к себе, и хрипло сказала:

– Никогда не снимай медальон. Запомни, никогда.

– Обещаю, не сниму.

Вильгельм не понимал, почему матери так важно, чтобы он не снимал медальон, но решил, что обязательно выполнит этот зарок.

– Прощай, сынок, – она отстранилась, и погладила его по щеке. – Какой же ты у меня красивый.

На большее не хватило сил, она зашлась рыданиями.

Отец оторвал Вильгельма от матери и потащил вниз, к потайному ходу. В подвале было сыро. Мальчик смотрел по сторонам, пытаясь запомнить момент, хоть в сердце унести частичку своего дома. Всюду взгляд захватывал одно и то же: каменный пол, покрытые сероватым мхом арочные кирпичные своды и мелькающие одно за другим открытые помещения без окон и дверей, заставленные бочками и стеллажами для стеклянных бутылок и глиняных кувшинов. По пути они разбивали бутылки с гномьим настойкой²², и в воздухе витал пьяняще-сладкий запах полыни.

– Это чтобы тебя не учуяли, – пояснил мужчина.

Очень скоро они подошли к потайной двери, скрытой в нише стены. Отец потянул за факел, и часть кладки поползла вверх, лязгая цепями подъемного механизма.

– Ты уже взрослый, правда?

– Да, – сын вытер слезы рукавом.

– Теперь ты должен жить без нас, сам. Ты сможешь, в тебе моя кровь. Сорок поколений предков смотрят на тебя из Вечности. Помни об этом. Все они были превосходными бесстрашными воинами. И ты такой же. Вот, держи, – он протянул суму с широкой лямкой, в которой лежали одежда, продукты, кошелек с монетами и кинжал. – Извини, не могу дать тебе золото, равно как и дорогое оружие, – это привлечет лишнее внимание. Здесь одежда. Переоденешься за лесом, на берегу, потом положишь в свою старую одежду камни, завяжешь узлом и утопишь. Обещаешь?

– Обещаю.

– Хорошо. Тогда все. Прощай, сын. Я буду присматривать за тобой, – он невесело подмигнул и обнял мальчика.

– До встречи, папа… – Вильгельм умирал от горя, но знал, что должен идти.

Наиболее ярко он запомнил опускающуюся стену подземного хода, и силуэт отца, махающего на прощание.

Я проснулся, испытывая чувство невероятной душевной боли, разрывающей сердце на части. Сон всегда возвращался в полнолуние, хотя перед этим мог не сниться многие месяцы. Комнату заливал лунный свет. Отсвечивая серебристой дымкой от белых досок стен и пола, он создавал сказочную атмосферу, крадущую ощущение пространства и времени. На кровати в противоположном углу четко различался спящий Эл, свернувшийся калачиком. Я, наконец, осознал, что нахожусь в доме гнома, а не бегу сквозь лес, спасаясь от возможных преследователей. Вид подмастерья вызвал слабую полуулыбку, когда вспомнилось, как этот мерзляк перед сном, пыжась, двигал кровать вплотную к кирпичной трубе остывающего горна, хотя в мансарде и так висело жаркое марево.