Читаем Город без кошек полностью

Стражники жандармерии оторопели. Кто-то не выдержал и истерично заржал. Да и как было не рассмеяться, когда на твоих глазах сопливая девчонка отхватила ухо матерому зверюге, сыну предводителя рода, точно какому-то подранку-щенку.

– Подранок, – тихо произнес чей-то хриплый голос из задних рядов, но был услышан, и засмеялся весь караул. Это значило лишь одно – об авторитете лейтенанта можно забыть. Одним движением Элли перечеркнула все светлое будущее оборотня и мечты о главенстве над родом, где ценили только силу и умение постоять за себя. До смерти отца лейтенанта бы еще слушались, но за спиной приклеили именно эту позорную кличку, и наверняка ухмылялись при каждой встрече.

Вольфмар хотел убить преступницу на месте, но вмешался майор, видевший всю картину позора. В сильном броске разрезав толпу стражников, он мгновенно очутился рядом с Элли и прикрыл девушку спиной. Оборотни караула подались назад, сразу стало ясно, каким уважением пользуется худой, лысеющий начальник.

– Лейтенант, смирно! Что за балаган вы тут устроили, щенки блохастые? Следить за конвоируемыми надо, а не ворон считать, – скуластое худое лицо от гнева покрылось красными пятнами. Высокий блестящий лоб вкупе с длинным острым носом придавал майору схожесть с хищной птицей. – Вы свободны, лейтенант, я сам сопровожу ее в камеру. И чтобы до казни ни один волос с головы преступницы не упал. Лично проверю. Все должно быть по закону! Иначе, что это за закон, который забывается ради сведения личных счетов?

Дверь в камеру отворилась, когда дневной свет в крошечном окошке над головой Элли сгустился до мокро-серо-бежевого. На пороге стоял майор, защитивший ее днем.

– Пора, – он был холоден, собран и говорил совершенно равнодушно.

Элли встала, наспех размяла ноги, и послушно отправилась по гулкому коридору навстречу своей судьбе. По лицу сопровождающего она поняла, что советов или помощи ждать не приходится. Олицетворенная буква закона, он и днем ее спас не из сочувствия, а из чувства долга. Но это не помешало на пороге тюрьмы сказать майору спасибо, чем она несказанно удивила оборотня.

– Девочка, тебе бы меня проклинать надо. Я лишь отсрочил неизбежное. Да и погибнуть от удара палаша намного легче, чем от зубов моих братьев.

– Все равно спасибо, – она не отступала, хотя и понимала правоту его слов. – А вы тоже будете охотиться сегодня?

– Нет. Это удел молодых. Меня дома ждет ужин. Он, в отличие от вас, никуда не будет убегать.

– Нас? – она вздрогнула, когда колокол на звоннице ратуши пробил шесть часов.

– Сегодня вас двадцать девять. Но я тебя первой выпустил. Беги, девочка. Как можно быстрее беги.

– Спасибо, – и Элли сорвалась с места.

Он кивнул, и закрыл двери. «Жаль, что она отказала Вольфмару, из нее вышла бы достойная волчица», – подумал майору, но лишь устало пожал плечами. Своих забот мало? Не хватало еще по поводу преступниц переживать.

Элли бежала, сама не зная куда, и не заметила, как ноги по привычке вывели ее к дому родни. Дядя с тетей жили в южной части Гента около Старого порта, на окраине района Трущоб, где обитало почти все людское население. Дальше на северо-восток начинались ремесленные кварталы гномов, постепенно переходящие в центр города, охватывая с юга и востока ратушу и Новый замок. На западе по берегу Шильды растянулся Новый порт, где каждый третий горожанин торговал или работал. Именно там расположились две замечательные улицы – Цветочная, славившаяся самыми сговорчивыми девушками и Болтанка, где собрались все городские кабаки. Болтанка раньше называлась Речной улицей, но со временем, благодаря походке завсегдатаев питейных заведений, за ней укоренилось именно это название.

Север города занимали два равные по площади района. Сразу за ратушей Шерстяная улица вела в Шанце, что в переводе с гномьего означало «логово», а Перстень, широкий бульвар вокруг Нового замка, граничил с районом Разбитых Зеркал. Кто где жил, догадаться было не трудно. Между ратушей, замком лорда, ремесленными кварталами и районом Нового порта расположился огромный плац, названный площадью Жатвы, как яркое напоминание о давно минувшей гражданской войне. В центре вымощенной крупным булыжником площади на одном постаменте, в вечном противостоянии, друг напротив друга застыли носферату с острыми ушами и длинными когтями на руках, оскаливший острозубую пасть, и не менее страшный оборотень, готовый к прыжку. Вот уже полтора тысячелетия медные противники готовились к решающей схватке, сверля друг друга ненавидящими взорами и чуя скорую кровь. Площадь почти всегда пустовала. Она оживала лишь во время публичных казней, да еще когда проходили боевые парады и ежегодный осенний турнир по фехтованию на палашах.