Читаем Фуше полностью

Комиссары лионской миссии изобрели новый вид казней: «Для того, чтобы сделать их осуществление более быстрым и более впечатляющим в глазах людей, — деловито рассуждали они, — их (т. е. осужденных) надо связывать друг с другом и располагать рядами, вдоль которых будет стрелять пушка, заряженная картечью. Взводы республиканцев будут поставлены на некотором расстоянии от них для того, чтобы немедленно добить тех, кто уцелеет от артиллерийского огня…»^{124}. С начала декабря 1793 г. началось практическое воплощение новой «идеи». В первом же своем заседании трибунал семи, созданный Колло и Фуше, вынес 64 смертных приговора. Осужденных расстреляли пушечными залпами на равнине Бротто. «Какое удовлетворение для республиканца должным образом исполнить свои обязанности!» — писал в Париж Морису Дюпле — Колло д’Эрбуа. На второй день «работы» из 248 обвиняемых трибунал приговорил к смерти 211 человек^{125}.

Колло д'Эрбуа

«Общая длинная могила вырыта, осужденные стоят, выстроившись рядами, около пустого рва; самые молодые поют «Марсельезу». Якобинская Национальная гвардия дает залп, но должна снова стрелять, и еще раз, а потом взяться за штыки и заступы, но не все мертвы, и начинается бойня… Сами национальные гвардейцы, стреляя, отворачиваются. Колло, вырвав мушкет у одного из них, прицеливается с невозмутимым видом, говоря: «Вот как должен стрелять республиканец!»^{126}.

Широко применяя «молнию» (как прозвали это жуткое усовершенствование его изобретатели), а также обычные расстрелы, комиссары не забывали и о традиционном средстве расправы — гильотине: первоначально установленная напротив Ратуши, она была перенесена затем на Пляс де Teppo. По чьему-то предложению от «революционной бритвы» была прокопана канавка для стока крови в фонтан…

С особой беспощадностью комиссары Конвента расправляются со священнослужителями. Объясняя причину этого, Фуше пишет в Париж 25 ноября 1793 г.: «Они (т. е. священники — А. Е.) овладели сознанием людей, ввели их в заблуждение; они повинны… в пролитой крови… приговор им объявлен!»^{127}.

Для устрашения Тулона с засевшими в нем «изменниками» — роялистами и «гнусными англичанами» — лионские проконсулы приказывают сбрасывать трупы казненных в Рону. Созерцание этих останков, принесенных к стенам Тулона водами Роны, несомненно, наполнит трепетом души тулонских негодяев^{128}. «Республика должна, — кровожадно заявляет Фуше, — идти к свободе по трупам»^{129}. «Штык, пронзающий сердце, — уверяет представитель народа, — заставляет меня содрогаться. Однако штык невинен, и желать сломать его — ребячество»^{130}. Когда 17 декабря 1793 г. в Лион пришло известие о взятии Тулона республиканцами, там своеобразно отметили это событие: новыми казнями мятежников. «И мы также, мой друг, мы внесли свой вклад во взятие Тулона чувством ужаса, который поразил трусов, укрывшихся там при виде тысяч трупов их сообщников, — писал Фуше Колло, находившемуся тогда с отчетом в Париже. — … Пусть мы будем ужасны для того, чтобы не впасть в опасность стать слабыми или жестокими; давай уничтожим… одним ударом всех бунтовщиков, заговорщиков и предателей… Давай осуществим правосудие, как его осуществляет Природа… нанесем удар такой же, как удар молнии, и не оставим даже праха наших врагов для того, чтобы он не осквернял землю свободы… Прощай, мой друг, слезы радости льются из моих глаз и наполняют мою душу». За этой «чувствительной» концовкой следовала приписка: «У нас есть только один способ отпраздновать победу: сегодня вечером мы пошлем двести тринадцать мятежников на смерть, под залпы наших пушек…»^{131}. Расстрелы из пушек продолжались вплоть до 6 февраля 1794 г.^{132}