Читаем Фуше полностью

В начале мая 1793 г., пробыв в миссии два месяца, Фуше возвратился в Париж. Здесь он вновь активно участвует в работе комитета по народному образованию и даже успевает опубликовать «Рассуждение о народном воспитании», почти полностью посвященное вопросам борьбы с религией и церковью, точнее с влиянием церкви на школу. Он требует прекращения содержания служителей культа на государственный счет и решительной антирелигиозной пропаганды. «Национальный Конвент, — заявляет Фуше, — не должен признавать иной религии, кроме религии морали, иного культа, кроме культа отечества, иного догмата, кроме догмата народного суверенитета… Итак, как политика, так и философия предписывают нам как можно скорее заменить старые предрассудки и вековые заблуждения установлениями, достойными великого народа, уроками, которые упрочат и разовьют его способности, гражданскими праздниками, отправляемыми… с теми простыми, гордыми и республиканскими обрядами, которые трогают и возвышают душу…»^{92}.

У Фуше находится время порассуждать о достоинствах светского образования, но хватает ли его на участие в последнем «раунде» борьбы монтаньяров и Жиронды? На этот вопрос нельзя ответить, ибо ничего не известно о поведении Фуше в событиях 31 мая — 2 июня 1793 г., приведших к падению Жиронды. Как всегда, в решающий момент он исчезает из поля зрения не только историков, но и своих современников. Объясняя в мемуарах причину своего «разрыва» с Жирондой, Фуше уверяет, что к этому его привело чувство патриотизма. Жирондисты, по его мнению, своей политикой провоцировали «федерализацию» Франции, противопоставляя провинцию Парижу^{93}, он же был, естественно, сторонником «единой и неделимой Республики».

В результате восстания 31 мая — 2 июня 1793 г. Жиронда раздавлена, якобинцы торжествуют^{94}. Для Жозефа пришло время вспомнить о «дорогом друге» Максимилиане, но тот не склонен возобновлять знакомство. На смену дружбе между двумя старыми приятелями приходит отчужденность, постепенно перешедшая в острую враждебность^{95}. О причинах этой странной метаморфозы можно только гадать. В мемуарах Фуше есть, правда, «объяснение» внезапной перемены в отношениях двух друзей. Жозеф рассказывает, как однажды, во время обеда у него дома, Робеспьер обрушился с резкими нападками на жирондистов, и в частности на Верньо, который там также присутствовал. Хозяин дома попытался урезонить не в меру пылкого гостя. Робеспьер, возмущенный заступничеством Фуше, ушел и с тех пор «затаил враждебность» против Жозефа^{96}. Вряд ли, однако, этот рассказ соответствует действительности.

С 27 июня 1793 г. Фуше и еще трем депутатам поручена новая миссия — инспектировать департаменты центра и запада Франции, чтобы организовать граждан на борьбу с вандейскими мятежниками^{97}. Представители народа наделены широчайшими проконсульскими полномочиями^{98}. Явившись в Труа 29 июня, Фуше произносит пламенные речи, призывая соотечественников к защите Родины, устраивает патриотические шествия, занимается формированием батальонов волонтеров. В донесениях Конвенту он пытается представить свои усилия в самом выгодном свете, уверяя, что жители департаментов «в восторге от революции 31 мая», «превозносят Гору» и т. п.^{99}. Фуше наведывается в Дижон и Невер. С ним вместе в этой инспекторской поездке находится его жена.

За 5 месяцев, которые длится миссия (июнь — октябрь 1793 г.), Фуше сталкивается с массой проблем. Разрешает он их с удивительной быстротой и энергией, самыми простыми, находящимися, так сказать, под рукой способами. Следует быстро раздобыть денежные средства — и Фуше добывает их, распорядившись о «добровольной» сдаче ценностей представителям власти в течение 15 дней. Лица, уклонившиеся от исполнения «патриотического долга», считаются «подозрительными». «Утешением» раскошелившимся собственникам должна послужить расписка, выданная им в обмен на драгоценности, и приказ Фуше, который объявлял, что «богатства, находящиеся в руках частных лиц, являются не чем иным, как вкладом, которым нация имеет право распоряжаться…»^{100}.