Читаем Фуше полностью

Разумеется, как и всякий демагог, Фуше придавал огромное значение чисто внешней стороне своих дехристианизаторских мероприятий. Так, по его декрету от 9 октября 1793 г., в городах департамента началось уничтожение крестов, статуй святых, предметов религиозного культа. Проконсул ввел новый гражданский обряд похорон, когда тело покойника облекали в саван с изображением фигуры сна, а над кладбищенскими воротами было приказано сделать надпись: «Смерть — это вечный сон!»^{110}. Для «искоренения суеверия» Фуше распорядился о том, чтобы в течение одного месяца все священники нашли себе подруг жизни, усыновили ребенка или взяли к себе в дом на иждивение престарелого человека. Отказавшиеся от «естественных уз» теряли свое место и пенсии. Это предложение от 25 сентября 1793 г. сам Фуше характеризовал как меру, направленную на возвращение священников «к чистоте принципов ранней церкви»^{111}. В борьбе против духовенства Фуше использует весь богатый арсенал средств, накопленный столетиями атеистической пропаганды. Он — инициатор устройства маскарадов, шумных народных гуляний, во время которых ослов облачают в епископские ризы, глумятся над предметами религиозного культа. Местом дехристианизаторских мероприятий избираются кладбища. Фуше стремится подвергнуть религию осмеянию. Если католики, полагает он, утратят веру в чудесную силу, приписываемую церковному ритуалу, — политическая сила священства иссякнет^{112}.

В кратчайший срок религии и церкви был нанесен ощутимый удар. Фуше с гордостью рапортовал Конвенту: «Священники и их идолы заключены в храмах…»^{113}. В послании к Комитету общественного спасения от 22 вандемьера II года (13 октября 1793 г.) он даже пишет о том, что «фанатизм поражен насмерть…»^{114}. Дехристианизаторскую деятельность Фуше горячо поддержали Шометт и Эбер^{115}. Особенно восторгался успехами гражданина Жозефа в борьбе с суеверием прокурор Коммуны Парижа Анаксагор Шометт, посетивший Невер 18 сентября 1793 г. По его словам, Фуше «совершил… чудеса… Почтение к старости, уважение к страданию, усиление производства боевых припасов, арест подозрительных лиц, примерное наказание преступлений, преследование и арест скупщиков — таков краткий итог работ народного представителя Фуше…», — заключает свой панегирик ньеврскому проконсулу прокурор парижской Коммуны^{116}. Много позже, уже став министром полиции Бонапарта, Фуше будет тщательно выискивать и уничтожать свидетельства своей «популярности», наподобие отзыва Шометта^{117}, а сейчас «политический капитал», нажитый Жозефом Фуше, делает его заметной фигурой среди монтаньяров. Когда в Комитете общественного спасения решается вопрос о том, кого отправить в качестве комиссара в только что занятый республиканскими войсками Лион, все единодушны в выборе. Этим человеком должен стать гражданин Фуше. 12 октября 1793 г. Конвент принимает страшное решение: «Лион поднял оружие против Республики, Лиона больше нет»^{118}. Даже свое имя мятежный город не может сохранить. Отныне он должен называться иначе — Ville Affranchie — Освобожденный город^{119}. От кого он был «освобожден»?!

Для наказания лионских бунтовщиков учреждаются сразу три комиссии: военная, народной справедливости, и революционная…^{120}

Таким образом, Фуше едет в Лион «с мечом Немезиды». Его коллегой по этой миссии назначается Колло д’Эрбуа. Комитет общественного спасения адресует своему комиссару гражданину Фуше записку, в которой есть такая фраза: «Завершите революцию, доведите до конца войну против аристократии; пусть руины, которые она желала восстановить, вновь падут и уничтожат ее!»^{121} Фуше не спешит к месту нового назначения. Перед тем как покинуть Невер, представитель народа успевает еще раз собрать «дань» с местного купечества, ремесленников и церкви. К 10 октября Конвент получает от Фуше три вместительных ящика, битком набитых золотыми и серебряными монетами. Он прибывает в Лион только 10 ноября 1793 г., неделей позже, чем Колло. Расправы с мятежниками начинаются еще до его появления в городе; продолжаются они и после приезда Фуше. Стоило Фуше явиться в Лион, к смертной казни приговариваются сразу сорок человек. Для вынесения приговора судьям требуется всего-навсего полчаса^{122}. Сам Фуше «с душевной скорбью» вспоминал: «Будучи с миссией в департаментах, вынужденный пользоваться языком времени и подчиняться силе обстоятельств, я увидел себя принужденным применить закон против подозрительных. Этот закон декретировал массовые аресты священников и аристократов… Закон декретировал суровые наказания… столь же безнравственные, сколько они были варварскими»^{123}. Запоздалое раскаяние…