Читаем Филумана полностью

– Да, госпожа, – солидно кивнул он. Еще бы! Это место – место первой встречи со своей госпожой! – навсегда отпечаталось в его главных нейронных центрах.

– Там, Бокша, до сих пор лежит раненый князь. Будешь его охранять, чтоб никакое зверье к нему не лезло. А какое уже поджарилось – откидывай подальше. Понял?

– Конечно, госпожа княгиня, – снова поклонился он.

– Иди, – отпустила я его исполнять службу. И уже вдогонку сказала: – Только боже тебя упаси самому прикоснуться к князю! Будь осторожен, не обожгись!

Ответный взрыв благодарности чуть не повалил меня на землю своей взрывной волной: «Княгиня заботится обо мне! Я нужен княгине!» – пела его душа.

Этак ты, друг дорогой, будешь бдеть возле князя не пивши, не евши и даже в кустики по надобности не отлучаясь, чтоб как можно тщательнее выполнить мое княжеское приказание. И разорвется у тебя мочевой пузырь, как у той псины, которой команду «охраняй» дали, да забыли потом отменить… Надеюсь, ты все-таки человек и до такой крайности не дойдешь, но береженого бог бережет!

– Бокша! – еще раз окликнула я. – Ты там не переусердствуй. Князь в особой охране не нуждается. Ты просто спрячься неподалеку да поглядывай время от времени. У тебя есть еда-то с собой?

Бокша кивнул, и я увидела образ припрятанных неподалеку большого каравая хлеба, нескольких кусков сушеного мяса в специальной холщовой сумочке, горсти соли, завернутой в чистую тряпицу. «А он у меня запасливый, – с гордостью подумала я так, будто это моя личная заслуга. – С ним не пропадешь!» – Хорошо, – похвалила я. – Значит, спрячься и меня дожидайся. Ты мне потом еще будешь нужен!

Надо ли упоминать, что все это происходило под фанфары его счастливой благодарности в адрес заботливой хозяйки. Которой он нужен! Нужен – до чего приятное слово. Оно само по себе уже райская музыка…

* * *

Я так и спала в князевой карете, не претендуя на место в избушке. А когда на следующее утро, умывшись ледяной водой из ключа, заглянула в горницу, обнаружила удивительную картину: Меланья смотрелась в зеркало.

Ну, зеркало не зеркало, маленький осколок, но ей и этого хватало. Она поворачивала стекляшку, поблескивающую изломанными краями, и так и эдак. Надувала щеки. Хмурилась, собирая в морщины кожу лба. Гримасничала, высовывая язык. Ей было в новинку видеть свое отражение. Прудовая гладь – не в счет. С этой стекляшкой, даже такой маленькой, в сто раз больше увидишь!

Она краем глаза заметила мое присутствие, но отвлекаться от своего занятия и не подумала.

– Уже вернулся Орей? – удивилась я. – Так быстро?

Конечно же, это дед снабдил внучку подарком из большого, но чуждого мира людей, кто еще! Но ведь разговоры были, что заповедный лес тянется на многие дни пути, как же он мог так быстро обернуться туда и обратно?

Меланья проигнорировала мой вопрос. Даже мысленно не откликнувшись на него. Ох уж эти мне господа, которых обуяла гордыня!

Тогда я повторила попытку получить информацию – уже с помощью другого вопроса: – А куда он ушел? Почему не заглянул ко мне?

– Очень надо! – презрительно повела она плечом.

Но кое-что все-таки затронуло ее за живое: действительно, куда он ушел? Отдал подарок, угостил какой-то травинкой – фу, гадость! Сготовил завтрак, велел не забыть покормить эту чужую тетку, собрался и, ни слова не говоря, быстро ушел. А ведь всегда рассказывал, куда собирается.

Я села на лавку, положила голову на скрещенные руки, продолжая смотреть на гримасы Меланьи.

Все замечательно. Только вот два удивления подряд – мое и ее – как-то настораживали. По порядку: мое удивление.

– Твой дед вывел Никодима к… – громко сказала я и выжидательно замолчала.

Ответа не последовало. Устного. Мысленно же Меланья закончила видом небольшой деревушки – совсем небольшой, из трех домиков. Со всех сторон окруженной лесом.

– Но куда это он его вывел? Там же нет дороги! – поразилась я.

– К людям, – буркнула Меланья себе под нос, а мысленно закончила: «Вот пусть они его дальше сами и выводят! Если сторгуется с этими жадюгами».

Ох, как все замечательно! На редкость… Формально Орей выполнил мое условие – вывел Никодима кратчайшей дорогой к людям. Но ведь люди иногда селятся в такой чащобе, откуда Никодиму будет выбраться, может быть, даже сложнее, чем от волхвовской избушки!

Похоже, не так уж горделиво-индифферентно относится старичок-лесовичок к моей особе. Похоже, он пытается мне пакостить. И даже удачно. Трюк с Никодимом может меня задержать в заповедной глуши надолго.

«Надолго – может, навсегда», – откликнулось во мне где-то читанное.

А зачем это ему? Радости Орею от меня никакой, его б воля, он меня вообще на пушечный выстрел к своей избушке не подпустил бы!

Тогда чья воля?

Вариантов немного. Не Меланьина же! Значит, из всей этой затеи торчат островерхие волосатые уши лесного повелителя, материного наследника Еева.