Читаем Филумана полностью

А сейчас я все понимала. Уйди сейчас, ни слова не сказав Бокше, – то и ему не миновать этой же болезни. С этим же летальным исходом. Что-то уже перестроилось в его мозгах, что-то изменилось, он уже избрал меня «кумиром» своей жизни, хоть и не осознает пока…

Меланья снова убежала в лес. Довольно далеко Птицы и звери мною если и интересовались, то именно как птицы и звери, а не как шпионы лесной нечисти. Поэтому я, не скрываясь, повернулась к засаде анта и громко, внятно произнесла:

– Хватит прятаться, Бокша, выходи ко мне. – Сразу он выйти не решился, пришлось пригрозить: – Смотри, уйду сейчас. Кусты, треща, раздвинулись, он вылез на солнечный свет и остановился. Переминаясь с ноги на ногу и глядя в землю. Больше всего он мне сейчас напоминал Славика из соседнего подъезда: такой же мосластый, неловкий, не уверенный в себе…

Я вздохнула, присела на бревнышко у стены избушки, похлопала ладонью по гладкой теплой поверхности рядом.

– Садись, Бокша, рассказывай, откуда ты такой взялся?

Он присел, застенчиво глядя на меня. Обыкновенный деревенский парень. Вон ладони – как лопаты, видно, к труду с детства приучен.

– Здешний я, туровский, – промямлил он.

А я увидела нищую деревеньку из одних только землянок с камышовыми настилами поверху. Покосившуюся церквушку с шатровой главой. Тощую лошаденку с выпуклым, будто надутым, брюхом…

– Старый лыцар наш, Ерофей, когда отдал Богу душу, то гривну некому было принимать – у него одни дочки, а, известное дело, девке гривна, как корове седло… – Бокша осекся, испуганно глянул на Филуману. – Простите, княгиня, сказал не подумавши.

– Дальше, – кивнула я.

– Ну, известное дело, началось смятение в душах. Многие, особенно из ближних слуг, захотели взойти на лышров костер, ну а я побежал…

Я видела, как обезумевший подросток карабкается по каким-то сухим желто-серым скалам, жует мох, запивая родниковой водой, бредет по колено в болоте, спит в лесу, забившись в щель между огромными корнями дерева, ствол которого уходит ввысь.

– Вот… Потом повстречал ватагу. Что ант – не сказал, они антов не берут.

Мелькнули липа ватажников. И известных мне, и незнакомых, видно отставших от ватаги еще до встречи со мной. Задержалось и укрупнилось лицо бесшабашного атамана.

– Кисек всем говорил, что он не простой, что отец у него волхв. Вот я и прибился к нему. Думал: может, пойдем к волхву, он научит уму-разуму? А мы сюда когда и приходили, так только болячки лечить. Вочхв помогал, а сам даже в лицо не смотрел, не то что поговоригь…

Вот она – волхвовская гордыня. Не перед богами – перед людьми. Которые к тебе с открытой душой…

Я тяжко вздохнула. Становлюсь настоящей госпожой – каждого встречного-поперечного анта жалко до слез.

– А вчера увидал вас, госпожа. Говорят, вы – всеведущая. То, как вы Семаргловым огнем Кисека спалили, я и сам видел, а мужики промеж себя шептались, что вы потом, когда я со слугой вашим ушел, опять Семаргла призывали. И он такой погребальный костер устроил, что старые богатыри на небе завидовали. И еще я увидел, что вы – заботливая. Никто о мертвых не хотел побеспокоиться, одна вы… Я еще раньше к вам прийти хотел, но меня сначала услали со слугой вашим, а потом ночью Кулеш велел скоро-скоро всем собираться, а то, говорит, она и нас пожгет! Я и ушел с ними. Но не верил, что вы, такая добрая, будете жечь. Вернулся к вам. Вот…

«Слово! Скажите ваше слово!» – шептали, кричали, вопили биоритмы его мозга. Делать нечего – сказала: – Что ж, беру тебя к себе на службу, Бокша. Теперь ты слуга сурожской княгини Шагировой!

Видели когда-нибудь, как взрывается сверхновая звезда? Вот такой силы и интенсивности взрыв потряс сознание Бок-ши. И этим взрывом смело все сомнения, миновала тоскливая неопределенность, мир для молодого парня обрел гармонию и завершенность. И стало ему, как некогда Лизавете, все теперь нипочем – хоть в омут, хоть в петлю, хоть в огонь! Ведь теперь – всегда и везде! – он будет идти за правое дело, за меня, свою княгиню!

Костлявый, не уверенный в себе и в окружающим мире, парень вдруг преобразился. Куда все делось? Передо мной стоял высокий, стройный молодой человек со щеголеватой юношеской бородкой. Я даже удивилась, как могла сравнить его с соседским Славиком? Если он сейчас кого и напоминал, так Леонида – обаяшку и симпатягу, любовника номер один всех трех выпускных классов моего школьного выпуска. Нынешний Бокша излучал такую же уверенность в себе, такое же неспешное достоинство истинной мужественности – хоть сейчас любая девчонка будет готова влюбиться и повеситься ему на шею.

– Да, княгиня, – степенно поклонился он в пояс. И, выпрямившись, замер в спокойном ожидании приказаний, повелений, распоряжений – СЛУЖБЫ. И сама эта служба уже была той необходимой лаской, которая одна могла приголубить и согреть его сердце.

Что ж тебе такого приказать, слуга ты мой дорогой?

– Значит, так, Бокша. Пойдешь к тому месту, где в первый раз меня увидел, – помнишь, где это?