Читаем Филумана полностью

– Люблю? – удивилась она. – Зачем? Да, действительно!

– А как ты к ним относишься?

Лесная госпожа пожала плечами, внутренний фон мыслей можно было охарактеризовать выражением: «Они же мне не враги!»

И еще у нее всплыло воспоминание: маленькое скрюченное существо, по-своему даже гармоничное. В короткой рваной юбочке, с мясистым приплюснутым носом и нелепыми ярко-желтыми бусами на шее. И все это окрашено теплым чувством сопричастности, общности.

Получается, я – такая молодая и красивая, желающая помочь и приласкать, – враг. А мерзкая тварь, прячущаяся в своей пещерке от всего белого света, – не враг. Интересно.

– А повелители леса вам с дедом чем-нибудь помогают?

– В чем?

– Ну я не знаю, в чем вам помощь нужна… Еду добывать, например.

Я не надеялась на положительный ответ и вдруг услышала: – С едой? Помогают.

И увидела воспоминание. Маленький олененок с перебитой ногой, едва волоча ее по земле, приползает к порогу избушки, ложится рядом с идолами. На лечение? Ага, сейчас! Следующая сцена – приготовление Ореем жаркого из этого милого олешки.

– Он вам… оленей пригоняет?

– Бывает. Тех, что все одно не выживут. Но старых дед назад отправляет, волкам. У него уже зубов на старое мясо не хватает.

– Так. И за это вы лесному повелителю благодарны.

– Благодарны – это как? А. гимны поем? Да гимны мы всегда поем, хоть присылает он живое мясо, хоть нет – Зачем же поете?

– Положено.

– Кем положено? Повелителем леса?

– Повелитель и слов таких не знает, какие в гимнах есть! Богами.

– А поете кому? Все-таки повелителю леса? Меланья почесала за ухом:

– Поем ему. – А говоришь – слов не понимает – Не понимает. Но, наверно, все равно приятно. Тебе небось тоже было бы приятно послушать, как хвалят твоих пращуров – Ого! Так небесные боги – родственники нечисти? Меланья надула губы – Не говори так, это обидное слово. А родственники им все боги – и небесные, и подземные, и темного царства. Про людей, правда, тоже говорится, что боги нас породили. Через корову Земун. Только я не очень верю: от коровы телята родятся, а не люди. Ну что, насмотрелась на лесную красоту? Пошли назад.

Я шла, а Меланья все бегала кругами, с любовью склоняясь чуть ли не к каждому листочку, цветочку, веточке. И меня наконец осенило: вот же кого она любит – лес! И все живое в лесу. Кроме людей. Которые приходят в лес и поганят его.

И этим Меланья удивительно напоминала повелителей леса, которые тоже не любят людей и любят лес.

Совершенно разные, даже противоположные, одни – волхвы, другие – нечисть. Они могли жить, даже не слишком пересекаясь. Но и не противореча друг другу. Деля одну любовь на двоих и одну на двоих – ненависть.

Пожалуй, я ошибалась: никто господ волхвов в лес не выгонял. Просто этот странный феодальный мир, в который я попала, стоял на взаимной любви господ и их рабов-антов. А волхвы, хоть по структуре своей личности и господа, но с их нелюбовью к людям в этой ценностной системе выглядели абсолютно лишними. Вот они от этого мира и удалились. И оказались на обочине – рядом с нечистью.

– Меланья, а ты могла бы ударить человека? – спросила я пробегающую мимо девчушку.

– А зачем его бить? – равнодушно спросила она. – Дед говорит, отведи человека в лес, он и сам помрет.

– Да, большой гуманист твой дед! – восхитилась я.

Меланья слова «гуманист» не поняла, но иронию заметила и опять надулась.

А я размышляла о том, как причудливо иногда сходятся противопол ожности.

* * *

Уже загодя, метров за триста-четыреста, я почувствовала, что у нас гость. Но гость осторожный. Я узнала его самоназвание – Бокша и вспомнита того костлявого парня-ватажника, что помогал идти Никодиму. Но чего этот Бокша хочет сейчас и почему прячется, долго понять не могла.

Стояла спиной к кустам, за которыми он схоронился – хорошо схоронился, даже такой знаток леса, как Меланья, не углядела его. Стояла и вглядывалась в его мысли.

А он смотрел на меня, и его тянуло ко мне. Но не как мужчину к женщине, а как неприкаянного анта к возможному господину. Ему и самому было страшно ощущать в себе эту тягу, и боязно, что я его прогоню, и непонятно, что делать, если вдруг не прогоню. Прямо как пацан на первом в жизни свидании.

Ну а мне что с тобой делать? А, Бокша? Убежать от тебя мне некуда, а чем больше ты смотришь на меня из своих кустов, тем отчетливее я сознаю, что быть тебе сожженным на моем погребальном костре… Если, конечно, не умрешь раньше меня.

Произошло, ох произошло уже таинство «прилепления его души» ко мне. Как это случилось с покойными Лизаветой и Николой. Но что было с ними – я тогда не понимала. Поехали они с опальной княгиней в неизвестность, бросили все и поехали. Значит, решила, так здесь положено. Про Николу, вон, даже думать особо не думала. Даже планировала сменить его в Суроже на другого кучера, чтоб не выдал Георгу (планировала, планировала, теперь уж можно признаться хоть самой себе…), – вот он и почувствовал свою «заброшенность», свалился со своей «прилепившейся» ко мне душой без чувств в остром приступе навьей истомы.