Происходит это, увы, все от той же малограмотности большинства. Она бывает вынужденной — следствием скрытости информации. Когда же информация открывается и слушатели пророка получают возможность самообразовываться, возникает чувство недоумения, перерастающее затем в негодование: пророк-то врет поболе тех, с кем сражается…

Когда мы, например, узнаем, что за весь период репрессий, с двадцатых по пятидесятые годы, в СССР было вынесено несколько менее семисот тысяч смертных приговоров по политическим мотивам^{71}, то возникает закономерное недоумение: для чего нужно завышать эту и без того чудовищную цифру? 700000 приговоренных к расстрелу — это мало для чего? Или для кого? Для маньяка, для людоеда?

И когда люди узнают, что в «главной книге» А.И. Солженицына «Архипелаг ГУЛаг» гораздо больше «любых догадок», чем правды, а в антисоветской агитации пресловутых «догадок» больше, чем в советской было умолчаний, — маятник общественного сознания начинает движение в противоположную сторону.

Мифы юношей не питают, а воспитывают

В ходе идеологического противостояния 1970–1990-х годов советской либеральной интеллигенцией был усвоен дискурс, то есть система понятий и язык для их выражения, в рамках которого стало попросту невозможным хорошо сказать об СССР. Например, в этих рамках у США были только союзники, а у СССР — только сателлиты. Запад именовался свободным миром, Восток — лагерем социализма. Дотации сельхозпроизводителям в США объявлялись рыночным механизмом, в СССР — уравниловкой…

В рамках этого дискурса и с его помощью было рождено множество мифов, которые и сегодня определяют сознание слишком большого числа сограждан. А ведь неверные представления об истории — не пустяк, человек с такими представлениями и по современности бродит подобно ежику в тумане, не понимая, откуда вдруг возникают все это твердые углы и костлявые кулаки, о которые он то и дело больно расшибается.

Адекватные, а не мифологизированные представления о том, что было, помогут человеку лучше ориентироваться в том, что есть. Прослеживается цепочка: официальные и официозные умолчания породили пресловутые домыслы, которые всласть использовал Солженицын. Но сегодня умолчания закончились, прошлое СССР открыто в гораздо большей степени, чем прошлое любых самых демократических стран, — нужно только не лениться ходить в архивы или хотя бы читать книги и статьи людей, там работающих.

Так не пора ли закончиться и домыслам?

Например, миф, что в СССР была голодуха. Основывается он на пустых, в большинстве своем, прилавках тогдашних продовольственных магазинов. После известных реформ Гайдара (у нас — Кучмы — Пинзеника — Ющенко и др.) прилавки наполнились, но непонятно, почему не при советской голодухе, а при наступившем насыщении (прилавков) массово появились у нас люди, роющиеся в поисках пропитания в мусорных контейнерах?

С.Г. Кара-Мурза рассказывал о случае из 90-х годов — молодой успешный бизнесмен увидел своего старого учителя, роющегося в мусорном баке. Молодой человек расплакался прямо на улице, с ним сделалась истерика…

Был такой многослойный анекдот о «парадоксах социализма». Один из парадоксов гласил: на прилавках нет ничего — в холодильниках есть все. Сейчас — практически с точностью до наоборот.

В СССР накануне его распада среднедушевое потребление мяса, по данным Всемирной продовольственной организации (FAO)^{72} при ООН, составляло около 70 кг в год. Это было меньше чем в США, но куда больше, чем в Боливии или Панаме. Примерно столько же потребляли граждане Швеции или, скажем, Израиля.

Сегодня жители Украины, по последним данным FAO, потребляют около 36 кг мяса в год (в России около 42 кг, в Молдове и Грузии менее 27 и 29 кг соответственно). Сохранить близкий к советскому уровень потребления удалось только в Белоруссии.

Подчеркну, речь идет не о насыщении прилавков, а о насыщении людей, то есть о доступности для них продуктов питания.

Минимально необходимые уровни потребления мяса приводятся разными в разных источниках — в зависимости от позиции авторов. В конце 80-х говорили, что минимальный уровень потребления мяса — 50 кг, по мере развития реформ он упал до 35 кг.

В советские времена был торговый дефицит, а в постсоветские — в военкоматах появились как массовое явление призывники «с дефицитом веса», попросту говоря — дистрофики. В родильных домах — роженицы с «дефицитом белка». Эпидемия туберкулеза на Украине (так же как и в России) в первую очередь объясняется врачами как следствие «ухудшения питания». Такие вот эвфемизмы для прикрытия неудобного для нынешней власти понятия «голод».