Это не были какие-то особенные люди, все мы прекрасно знаем наших дедушек и бабушек. Так может, если по рецептам импортных профессоров у нас получается в основном разрушать, воспользоваться для разнообразия опытом предков? Или мы уже не помним родства?

* * *

Заголовок этой главы навеян не ностальгией по прошлому и не желанием «вернуть СССР», а только и исключительно знаменитым стихотворением Бориса Чичибабина «Плач по утраченной Родине», которое заканчивается: «…мы в той отчизне родились, которой больше нет». Ю.В. Андропову, одному из последних генсеков ЦК КПСС, приписываются слова: «Мы не знаем общества, в котором живем».

Еще меньше то общество знаем мы. И как результат — почти не знаем современного. Всему удивляемся, жизни не понимаем, и каждая новая неприятность застает нас непременно врасплох.

Нам необходимо знание о прошлом, без которого невозможно знание будущего. Это знание возможно не как результат однообразной и гораздо более тупой, чем в советские времена, телевизионной пропаганды, а как результат дискуссии, свободного изложения суждений о том, чем же на самом деле был СССР.

Александр Васильевич Суворов говорил, что все болезни от нечистоты, а грехи от праздности. Мы могли бы продолжить мысль: все беды от незнания. В советские времена была такая расхожая фраза: «Знание — сила!» И ей-богу, это не пустые слова.

Глава 4. Россия сосредотачивалась или сворачивалась?

Известны слова советского поэта Давида Самойлова «сороковые роковые». А если подобным образом попытаться определить наши 90-е? Наверное, получится что-то не вполне приличное, что-то вроде девяностые поносные. Или проносные.

Как человек просыпается после тяжелого хмельного сна и с удивлением озирается вокруг: что ЭТО было? Как говаривал герой известного анекдота, всё течет, и всё из меня… Всё проносится, и всё мимо… А когда не мимо, то еще хуже. И больней.

В 90-е годы все, кому этого хотелось, праздновали День России. Многие продолжают праздновать и сейчас. В событии можно выделить по крайней мере два аспекта. Первый — внешнеполитический (то есть внешний по отношению к России). Второй — внутренний, или социальный.

Сущность первого аспекта лежит на поверхности. Раньше этот день назывался «днем независимости России». От кого независимость, сегодня всем уже должно быть ясно.

Ельцин выступил как застрельщик по мишени СССР

12 июня 1990 года Съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о государственном суверенитете России. Как стало ясно позднее, именно это инициированное Борисом Ельциным решение положило начало «войне суверенитетов», запустило механизм распада СССР, который начался именно с конфликта союзного и российского правительств.

Не будь решения от 12 июня, не было бы аналогичного (если не прямо списанного с него) решения от 16 июля — в этот день украинские депутаты под председательством Леонида Кравчука приняли Декларацию о государственном суверенитете Украины. Заметим — более чем через месяц после российской.

Конечно, «после» не всегда означает «вследствие», но в данном случае — как раз именно это и означает. Сегодня уже несомненно, что Ельцин выступил в качестве командира передового отряда демократии: благодаря уже тогда имевшейся поддержке западных держав, он был уверен, что с ним ничего сделать не посмеют.

Киевские керивныки посмотрели-посмотрели — да и поняли: и нам можно. К тому же, как сегодня все чаще выясняется, у них были советники, которые не давали долго раздумывать…

В российской Декларации в качестве основополагающего принципа указывалось:

«Первый Съезд народных депутатов РСФСР, сознавая историческую ответственность за судьбу России, свидетельствуя уважение к суверенным правам всех народов, входящих в Союз Советских Социалистических Республик, выражая волю народов РСФСР, торжественно провозглашает государственный суверенитет Российской Советской Федеративной Социалистической Республики на всей ее территории и заявляет о решимости создать демократическое правовое государство в составе обновленного Союза ССР».

Аналогично в украинской Декларации: