Читаем Файролл полностью

Минут десять мы с Калле ему живописали о произошедшем. Дэйзи, бросив на меня одобрительный взгляд, ушла на капитанский мостик, команда облегченно вздохнула, плотники спешно заканчивали ремонт фальшборта.

— Интересно, что за штука была, конечно, — чесал затылок Андре. — Что магическая — ты, я так полагаю, прав, но все равно — такая дальность, такая мощь. Думать пойду.

Он узнал у нас координаты места боя, не слушая наших возражений, заставил нас нарисовать таинственное оружие (каждый нарисовал что-то свое, кто что заметить успел), одобрительно похлопал по плечам, подарил каждому по стреле от арбалета, назвав их "мародеркой", и, доплыв до берега, скрылся в джунглях вместе со своим диким воинством.

— Ну ты и… Красавчик, — одобрительно проревел Харрис. — Но — молодец! Очень уж он непредсказуемый, этот Андре Оружейник, у него раз на раз не приходится.

Загромыхала выбираемая цепь, якорь потащили вверх, и корабль вновь закачался на волнах.

— Ладно, можно и покемарить, — потянулся Калле. — До завтра все одно ничего интересного не будет, к гадалке не ходи.

— Чего это? — не понял я.

— Ты же сам слышал — пойдем через пролив, а это, считай, ночь пути. Да потом еще через Жемчужные отмели двинемся наверняка, в общем, если завтра к полудню до острова Медузы дойдем, считай, повезло.

О как. Тогда делать мне тут нечего, чего мне — рыбу ловить или за борт плевать?

— Твоя правда, приятель, — кивнул я, — пойду и я поуютней уголок найду.

Калле одобрительно заворчал, а я попросту нажал логаут.

Я испытывал странные ощущения. За окном было светло, часы показывали около двух дня. Обычно в это время я либо вхожу в игру, либо нахожусь в ней, но вот так, чтобы из нее в это время выйти, — это, конечно, необычно.

Помыкавшись по квартире и так и не найдя себе применения, я слазил в Сеть, там прочел новый выпуск "Вестника Файролла" и всерьез призадумался после этого.

Господи, до чего я докатился, а? Я, главный редактор, читаю новый выпуск собственного издания в Сети, и что самое поганое — я отчетливо осознаю, что к нему не имею почти никакого отношения, я даже не знал о конкурсе. Все, что в нем есть моего, так это бездарная передовица да фамилия внизу номера. Я даже не помню, когда последний раз номер в печать подписывал, это Вика обычно делает. Во что же это я потихоньку превращаться стал, а? Нет, я и раньше не слишком заблуждался на свой счет — журналист я посредственный, ни плохой, ни хороший, что-то среднее. Наша профессия такая же, как и любая другая, — коэффициент гениев в ней не очень-то и велик, дураков — тоже, не удерживаются они здесь, по этой причине девяносто процентов — это посредственности, работяги, крепкие профессионалы, на которых все и держится. И я один из них, причем если я не хочу, чтобы к этой характеристике прибавилось слово "был", то срочно надо что-то менять. Вот только что? Работу? Ритм жизни? Принципы? Кто бы мне это дал сделать. Есть у меня серьезные сомнения в том, что такие мои телодвижения будут одобрены. А с учетом вновь открывшихся обстоятельств… Кстати, о них!

Я отложил самоедство и душевные страдания на потом, на тот вечерне-ночной отрезок между бодрствованием и засыпанием, когда человеку, положившему голову на подушку, свойственно себя жалеть и думать что-то типа: "А жизнь-то уходит", "Ведь вроде только вчера школу окончил", "Я не так живу", "Вот завтра перестану жрать жирное".

Задав в поисковике развернутый запрос: "небеса, ад, противостояние, война, люди", я получил море ссылок. Дрейфуя от одной ссылки к другой и время от времени снова и снова мучая поисковик, я за несколько часов перерыл море сайтов, причем неподдельно возмутило меня то, что совсем люди свое писать перестали и тупо воруют тексты друг у друга. Но тем не менее в какой-то момент количество перелопаченной информации все-таки начало переходить в качество, запросы в поисковике стали приобретать все более и более узкий характер, и в конце концов все это закончилось тем, что после одной из прочитанных страниц меня накрыл легкий ступор. Позависав так около минуты, я разразился нецензурной бранью, поминая моего предшественника, старика Канта. Ну нельзя же так, елки-палки, я же не резиновый пупс с полой головой!

Отматерившись, я вернул себе способность рассуждать, и первой мыслью было: "На этот раз я точно прав!" А с другой стороны, может, это я себя накручиваю? В конце концов, я всего лишь человек, а людям свойственно сначала всякую чушь придумывать, потом в нее верить, а потом, получив подтверждение своим домыслам, придумывать себе новую чушь, еще более реалистичную, чем предыдущая, сводящую на нет и сделанные ранее выводы, и убийственные факты, и показания свидетелей.

— Чтоб вам всем! — выплюнул я финальную часть проклятия, после чего выключил компьютер. Нет моих сил больше, достало все! Я с такими делами скоро дураком стану!

В этот момент телефон разразился мелодией. Я, кинув взгляд на экран, саркастически хмыкнул. Ну конечно, кто же это еще может быть?