Читаем Европа — Азия полностью

Передо мной стояла бутылка минералки, в руку мне тут же всунули блокнотик с ручкой. На экране шел неигровой фильм. Рядом, на креслах с такой же табличкой, сидело еще человек пять; они живо реагировали на все неигровое, что было перед ними: хмыкали, пускали слюни, записывали что-то в блокнотики. Я стал смотреть вперед и делать вид, что тоже что-то записываю. На экране ничего такого не происходило. Один фильм сменял другой. От скуки я стал представлять, что я сам, мое тело и сознание — это такой же экран, на котором крутится кино, и то, что я думаю и говорю, — это реплики сценария, выдуманного не мной. Меня вдруг резанула мысль, что я Актер с большой буквы, играющий какую-то смешную роль. И вот сейчас настало время выйти из этой роли, шагнуть с экрана в жизнь, чтобы стать самим собой... Я почувствовал, как внутри меня что-то рвануло наружу, — но тут все зашушукались, и я перевел взгляд со своего экрана на фестивальный. Там начался фильм, как бы документальный, про одного пожилого ВГИКовца, который воспитал целую плеяду молодых ВГИКовцев. В зале одобрительно закивали головами, — и я вспомнил, что точно так же кивали головами в университете, когда я там учился и защищал диплом. На защитах, когда ты говорил что-то от себя, излагал свои мысли, идеи, преподаватели недовольно морщились, а когда цитировал всем известные старые книжки, все довольно кивали. Вот и тут все закивали, а я поморщился. Потом показали еще пять фильмов, я потом узнал, что их было пять, мне они показались одним сплошным эпопеем! Мне поплохело, я выпил минералку, и стало еще хуже. Я стал искать глазами Восточную Красавицу, которая меня так оголтело соблазнила и бросила, но ее в зале не было. И правильно, что не было! Женщине не стоит тратить свои женские соки, просматривая такое... не знаю, как и сказать... даже не гадкое, настолько черное, мрачное, бездумное... как сгущенка с какао из моего гастронома на улице Белореченская. Я выбежал из зала, побежал по берегу и наткнулся на ослепительно белую палатку с надписью: «Мартини». Рядом с этой палаткой и стояла моя красавица. Я хотел было открыть рот, чтобы накричать на нее, — но она всунула мне в руку карточку и запела свою восточную песню:

— Ну, наконец-то! Закончилась программа? Вот, входите в лоунж пати!

Я взял карточку, показал охране на входе, и меня пустили. Красавица пронеслась за мной.

— Столько проблем! Столько проблем! Все хотят сюда! На автопати. А палатка-то не резиновая! Они кричат: я заслуженный кинематографист, сценарист, артист! А для мартини какая разница?! Вот если бы заслуженный виноградарь или сахаровар!

— А что, отечественные кинематографисты мартини не пили никогда? Чо им тут надо?

— Так бесплатно же! И потом, тут столько боссов каналов! Хотите, я вас с ними познакомлю?

— He-а! Я хочу с вами потанцевать! Ведь я — раб любви!

Восточная Красавица бросилась мне на шею, и мы стали скакать между боссов каналов и бесплатных мартини под музыку Шакиры. У меня лично в голове играла другая музыка, она у меня играет с начала девяностых, — стоит в ушах и не вытряхивается, моя самая любимая, — Мистер Малой, «Буду погибать молодым». Потом мы стали пить шипучку и обсуждать судьбы русского кинематографа с директорами каналов и с женщинами, подвалившими с пляжа к нам в палатку. Я выступил. Сказал, что предстоит хождение по мукам нашему кинематографу. И я всецело поддерживаю бывшего президента, который на вопрос кинематографистов, когда же государство будет поддерживать отечественного кинопроизводителя, ответил вопросом, — а когда же вы начнете снимать нормальные фильмы?! Потом я обсудил новую коллекцию гальяно, и женщины с пляжа полностью перешли на мою сторону. В конце речи я отметил, что такая фирма, как Газ, не стесняется заказывать пошив ультрамодных в этом сезоне женских маек в Иране. И нам пора! Я откланялся, поцеловался с моей Восточной Красавицей и сказал, что всегда готов прийти ей на помощь, а сейчас майор Земан вызывает меня. Женщина сказала, что больше мы не увидимся, и я побежал на съемку. Я знал, что опаздываю на пять часов, и оправданья мне нет, поэтому никак не оправдывался, — ни про себя, ни вслух, когда добежал и встретился, наконец, с режиссером глаза в глаза. Так же в глаза и очень пронзительно смотрел на меня великий актер Артемий. По всему было видать, что парились они действительно часов пять в ожидании Годо, с той только разницей, что режиссер парился в маечке с выцветшей надписью «...суй за Сочи», а Артемий в плаще детектива чешской полиции на синтепоне и в гриме.

— Вы как раз вовремя, — прошипел режиссер. — Мы изменили сцену. Перед тем, как вас утопят, вы будете драться на шампурах. Нам тут сейчас каскадер-консультант показал, как это делать безопасно. Убивают вас, поэтому на ваше обучение время тратить не будем.