Его преемник, Бенедикт XI (1303-4), отлучил от церкви Ногаре, Сциарра Колонна и еще тринадцать человек, которых он видел ворвавшимися во дворец в Ананьи. Месяц спустя Бенедикт умер в Перудже, очевидно, отравленный итальянскими гибеллинами.105 Филипп согласился поддержать Бертрана де Гота, архиепископа Бордо, в борьбе за папство, если тот будет проводить примирительную политику, отпустит тех, кто был отлучен от церкви за нападение на Бонифация, разрешит в течение пяти лет взимать с французского духовенства ежегодный подоходный налог в размере десяти процентов, вернет Колоннам их должности и имущество и осудит память о Бонифации.106 Мы не знаем, насколько Бертран был согласен. Он был избран папой и принял имя Климента V (1305). Кардиналы предупредили его, что его жизнь в Риме будет небезопасной; после некоторых колебаний и, возможно, по подсказке Филиппа, Климент перенес папскую резиденцию в Авиньон, на восточный берег Роны, за юго-восточную границу Франции (1309). Так начались шестьдесят восемь лет «вавилонского пленения» пап. Папство освободилось от Германии и капитулировало перед Францией.

Климент, вопреки своей слабой воле, стал униженным орудием ненасытного Филиппа. Он отпустил короля, восстановил семью Колонна, отозвал буллу Clericis laicos, позволил расправиться с тамплиерами и, наконец, (1310) согласился на посмертный суд над Бонифацием на церковной консистории в Грозо, близ Авиньона. На предварительном допросе, проведенном перед папой и его уполномоченными, шесть церковников свидетельствовали, что слышали, как Бонифаций за год до своего понтификата заметил, что все якобы божественные законы были выдумкой людей, чтобы удерживать простых людей в хорошем поведении страхом перед адом; что «глупо» верить, что Бог одновременно един и три, или что девственница родила ребенка, или что Бог стал человеком, или что хлеб можно превратить в тело Христа, или что существует будущая жизнь. «Так я верю и так я считаю, как и каждый образованный человек. Вульгарные придерживаются иного мнения. Мы должны говорить, как вульгарные, и думать и верить вместе с немногими». Так эти шестеро процитировали Бонифация, и трое из них, позже переспрошенные, повторили свое свидетельство. Приор Святого Гилельса в Сан-Джемино сообщил, что Бонифаций, как и кардинал Гаэтани, отрицал воскресение души и тела; несколько других экклезиастов подтвердили это свидетельство. Один из церковников цитирует слова Бонифация, сказанные им об освященном воинстве: «Это просто паста». Люди, ранее принадлежавшие к семье Бонифация, обвиняли его в неоднократных сексуальных грехах, естественных и неестественных; другие обвиняли предполагаемого скептика в попытках магического общения с «силами тьмы».107

Прежде чем состоялся настоящий суд, Климент убедил Филиппа оставить вопрос о виновности Бонифация на рассмотрение предстоящего Вьеннского экуменического собора. Когда этот собор собрался (1311), перед ним предстали три кардинала, которые засвидетельствовали ортодоксальность и нравственность умершего папы; два рыцаря, как претенденты, бросили перчатки, чтобы поспорить о его невиновности; никто не принял вызов, и собор объявил дело закрытым.

VIII. РЕТРОСПЕКТ

Свидетельства против Бонифация, правдивые или ложные, выявляют глубинные токи скептицизма, готовившегося положить конец Эпохе Веры. Точно так же удар — физический или политический — нанесенный Бонифацию VIII в Ананьи, в каком-то смысле знаменует начало «нового времени»: это была победа национализма над сверхнационализмом, государства над Церковью, силы меча над магией слова. Папство было ослаблено борьбой с Гогенштауфенами и неудачей крестовых походов. Франция и Англия усилились в результате распада империи, а Франция обогатилась, приобретя Лангедок с помощью церкви. Возможно, народная поддержка, оказанная Филиппу IV против Бонифация VIII, отразила недовольство населения эксцессами инквизиции и Альбигойского крестового похода. Говорили, что некоторые из предков Ногаре были сожжены инквизиторами.108 Затевая столько конфликтов, Бонифаций не понимал, что оружие папства притупилось от чрезмерного использования. Промышленность и торговля породили класс, менее благочестивый, чем крестьянство; жизнь и мысли становились секуляризованными; миряне вступали в свои права. Вот уже семьдесят лет государство поглощает Церковь.