Его влияние не было очевидным; его империя вскоре рухнула, и в ней воцарился еще больший хаос, чем когда он пришел. Единство, за которое он боролся, исчезло даже в Германии; итальянские города последовали за свободой и ее творческим стимулом через беспорядок к разрозненной тирании герцогов и кондотьеров, которые, едва осознавая это, унаследовали безнравственность Фридриха, его интеллектуальную свободу и покровительство литературе и искусствам. Добродетель, или мужской беспринципный ум, деспотов эпохи Возрождения была отголоском характера и ума Фридриха, но без его изящества и очарования. Замена Библии классикой, веры — разумом, Бога — природой, Провидения — необходимостью появилась в мыслях и при дворе Фридриха и, после ортодоксальной интермедии, захватила гуманистов и философов Возрождения; Фридрих стал «человеком Возрождения» за столетие до своего времени. Князь Макиавелли имел в виду Цезаря Борджиа, но именно Фридрих подготовил его философию. Ницше имел в виду Бисмарка и Наполеона, но он признавал влияние Фридриха — «первого из европейцев, по моему вкусу».48 Потомство, потрясенное его нравами, очарованное его умом и смутно оценившее величие его имперского видения, вновь и вновь применяло к нему эпитеты, придуманные Матвеем Парисом: stupor mundi et immutator mirabilis — «чудесный преобразователь и чудо мира».

VI. РАСЧЛЕНЕНИЕ ИТАЛИИ

По завещанию Фридрих оставил империю своему сыну Конраду IV, а своего незаконнорожденного сына Манфреда назначил регентом Италии. Восстания против Манфреда вспыхнули почти повсюду в Италии. Неаполь, Сполето, Анкона, Флоренция подчинились папским легатам; «да возрадуются небеса и да возвеселится земля!» — воскликнул Иннокентий IV. Победоносный папа вернулся в Италию, сделал Неаполь своей военной штаб-квартирой, добился присоединения Регно к папским государствам и планировал установить менее прямой сюзеренитет над северными итальянскими городами. Но эти города, присоединившись к папе в его Te Deum, были полны решимости защищать свою независимость как от понтификов, так и от императоров. Тем временем Эццелино и Уберто Паллавичино держали несколько городов в верности Конраду; ни один из этих людей не питал никакого уважения к религии; под их властью процветала ересь; существовала опасность, что вся Северная Италия будет потеряна для Церкви. Внезапно молодой Конрад со свежей армией немцев спустился через Альпы, отвоевал недовольные города и с триумфом вступил в Регно, но умер от малярии (май 1254 года). Манфред принял на себя командование имперскими войсками и разбил папскую армию под Фоггией (2 декабря). Иннокентий лежал на смертном одре, когда до него дошла весть об этом поражении; он умер в отчаянии (7 декабря), бормоча: «Господи, из-за его беззакония Ты развратил человека».

Дальнейшая история — это блестящий хаос. Папа Александр IV (1254-6) организовал крестовый поход против Эццелино; тиран был ранен и взят в плен; он отказался от врачей, священников и пищи и умер от самоистязания, неприкаянный и некрещеный (1259). Его брат Альбериго, также виновный в жестокостях и преступлениях, также был схвачен и стал свидетелем пыток своей семьи; затем клещами с его тела сорвали плоть, и, пока он был жив, его привязали к лошади и потащили на смерть.49 Теперь и христиане, и атеисты перешли к дикости, за исключением очаровательного бастарда Манфреда. Снова разгромив папские войска при Монтаперто (1260), он в течение следующих шести лет оставался хозяином Южной Италии; у него было время охотиться, петь и писать стихи, и «не было в мире подобного ему, — говорит Данте, — для игры на струнных инструментах».50 Папа Урбан IV (1261-4), отчаявшись найти в Италии исправление для Манфреда и понимая, что папство отныне должно полагаться на защиту Франции, обратился к Людовику IX с просьбой принять две Сицилии в качестве вотчины. Людовик отказался, но позволил своему брату, Карлу Анжуйскому, получить от Урбана «королевство Неаполя и Сицилии» (1264). Карл прошел по Италии с 30 000 французских солдат и разгромил меньшее войско Манфреда; Манфред прыгнул на врага и умер более благородной смертью, чем его сир. В следующем году пятнадцатилетний юноша Конрадин, сын Конрада, прибыл из Германии, чтобы бросить вызов Карлу; он потерпел поражение при Тальякоццо и был публично побит на рыночной площади Неаполя в 1268 году. Вместе с ним, а также со смертью долгое время находившегося в заточении Энцио четырьмя годами позже, дом Гогенштауфенов достиг жалкого конца; Священная Римская империя превратилась в церемониальный призрак, а лидерство в Европе перешло к Франции.