Что тамъ ни говорите, а наша система преподаванія еще носитъ слѣды среднихъ вѣковъ, тѣ самые слѣды, которые были оставлены на ней католическими монахами. Различныя препятствія мѣшали до сихъ поръ добросовѣстному изученію древности. Удерживая за собою въ теченіи многихъ столѣтій монополь древнихъ языковъ, католическое духовенство тѣмъ не менѣе старательно изгоняло изъ преподаванія тотъ духъ, который дышетъ въ произведеніяхъ классиковъ. На искуство и литературу язычниковъ смотрѣли какъ на драгоцѣнные остатки старины, которые бережно сохраняли, но послѣднее слово которыхъ хранили въ строгой тайнѣ отъ молодежи. Да и не даромъ католицизмъ поднималъ только одинъ край завѣсы: онъ предчувствовалъ, что настанетъ день, когда классическія воспоминанія снова возстановятъ красоту и природу въ ихъ правахъ. А потому учителя на каждомъ словѣ оговаривались, повторяя молодежи, что языческіе боги — не болѣе какъ созданія духа лжи и гордыни, что смотрѣть на нихъ можно только издали, сквозь призму католической ортодоксіи.

Я не буду принимать такихъ чрезмѣрныхъ предосторожностей съ Эмилемъ. Надо же немножко вѣрить въ то чему учишься. Велика бѣда если онъ увлечется Геркулесомъ и его подвигами! Или что будетъ дурнаго, если цѣломудренныя музы и мудрая, гордая Минерва сдѣлаются предметомъ его чистосердечнаго поклоненія? Внести разочарованіе въ басни и миѳы, которые жили въ умѣ древнихъ и такъ сродны уму дѣтей, не значило ли бы съ разу пошатнуть его вѣру въ человѣчество?

Само собою разумѣется, я вовсе не намѣренъ дѣлать изъ Эмиля язычника, но я утверждаю, что для того чтобы усвоить себѣ литературу народа, необходимо украсть у этого народа его боговъ [4].

X

Подражательность и память

Эти двѣ способности — настоящія сирены ума. Онѣ играютъ главную роль въ изученіи языковъ, подчасъ вводятъ въ заблужденіе въ литературѣ своимъ заимствованнымъ блескомъ, но онѣ губятъ дѣйствительный талантъ.

Причина этого заключается, быть можетъ, въ способѣ того воспитанія, которое даютъ молодежи. Подражательность и память безъ сомнѣнія — счастливые дары природы; но слѣдуетъ ли изъ этого, чтобы ихъ нужно было развивать не въ мѣру? Въ нашей системѣ воспитанія ученикъ при помощи чтенія описываетъ предметы, которыхъ онъ никогда не видалъ, выражаетъ въ стихахъ и въ прозѣ чувства, которыхъ онъ никогда не испытывалъ, и на холодную голову воспламеняется по поводу такихъ обстоятельствъ, о которыхъ онъ не имѣетъ ни малѣйшаго понятія. Понадобилось ли ему воспѣвать деревья, стала, весну, пастуховъ и пастушекъ — онъ находитъ въ своихъ воспоминаніяхъ всѣ эпитеты, которые употреблялись Гораціемъ и Виргиліемъ. Гораздо полезнѣе для него было бы пойти самому и посмотрѣть, что дѣлается въ полѣ; но онъ этого ни за что не сдѣлаетъ, потому что въ такомъ случаѣ, что сталось бы съ его латынью и съ искуствомъ облекать чужія мысли въ приличныя формы. Требуютъ ли отъ него описанія битвы, которой онъ никогда не видалъ, — и онъ вамъ въ трескучихъ фразахъ опишетъ грохотъ орудій и столкновеніе армій. Или быть можетъ вамъ нужно повѣствованіе объ осадѣ? — Оно у него заготовлено заранѣе по разсказу Верто. Я зналъ одного «многообѣщающаго» ученика, который получилъ награду на училищномъ актѣ за стихотвореніе на тему спускъ корабля на воду. Ученикъ этотъ отъ роду не видалъ ни корабля, ни моря.

Правда и то, что въ наши дни молодежь, едва вырвавшись изъ школы, спѣшитъ выбросить за бортъ всѣ классическія традиціи. Но это просто означаетъ, что она замѣняетъ одни образцы другими. Вовсе не такъ легко, какъ думаютъ, отдѣлаться отъ привычки къ подражанію разъ она пріобрѣтена и вернуться къ природѣ. Не попадаются ли намъ каждый день въ журналахъ и газетахъ такого рода отзывы о молодыхъ писателяхъ, дебютирующихъ въ прозѣ или въ стихахъ: Это талантъ, который еще отыскиваетъ свою дорогу, Скажите же, ради Бога, зачѣмъ ему было терять ее?

Странное воспитаніе, которое для перваго начала такъ забываетъ чувство собственнаго Я, что потомъ требуются годы и годы, чтобы отыскать его снова!

Я вовсе не желаю и не надѣюсь видѣть Эмиля литераторомъ; но наша цѣль съ Еленой не была бы достигнута, если бы намъ довелось сдавить подъ украшеніями памяти естественный складъ его ума. Въ избѣжаніе то этой опасности я и намѣреваюсь отложить съ нимъ подольше изученіе греческаго и латинскаго языка. Знакомство съ предметами предшествовало у него знанію словъ. Его понятія, какъ бы неполны они ни были, все-таки имѣютъ корни въ окружающемъ его мірѣ. Я не столько старался о привитіи ему моихъ или чужихъ идей, сколько о снабженіи его средствами для точнаго нравственнаго опредѣленія, столь необходимаго человѣку при изысканіи красоты и истины.